04:16 

Восемь негритят, часть 4

vlad.
-Кому это вообще нужно? - Тебе. Только тебе.
Глава 9

Судья Уоргрейв… Вернее, труп судьи Уоргрейва лежал поперек кровати, укрытый – на манер судейской мантии – сорванной с окна темно-красной шторой. На голове – криво нахлобученный парик. Филипп вспомнил, что видел его во время обыска. Еще удивился: зачем это судье, который, по его словам, приехал на остров отдыхать? Но списал всё на старческие причуды. Рядом, около плеча, валялся шприц – видимо, тот самый, что пропал из саквояжа доктора, а на полу – темный пузырек с остатками жидкости.

Миссис Роджерс – а именно на ее вопль все и прибежали – сейчас рыдала в объятиях супруга.

Милочка с громким лаем носилась вокруг, стараясь допрыгнуть и цапнуть Уоргрейва за ногу. Склонившийся над телом Армстронг обернулся к Эмили, буркнул:
– Да убери ты эту собаку! Хотя бы из уважения к покойному!
– Думаю, ему уже все равно, – бесцветным голосом ответила Эмили. В отличие от остальных женщин (да и Блора с Роджерсом), глаз она от безжизненного тела не отводила. Потянулась было к завернувшемуся углу шторы-мантии – видимо, чтобы поправить, но тут же передумала. Поёжилась, обхватила себя руками: то ли халатик «одно название» совсем не грел, то ли стало не по себе.
– Тогда из уважения ко мне! – сердито предложил доктор. – Или, учитывая, с кем и как ты провела ночь, об этом не стоит даже упоминать?

Филипп не знал, осталась ли у Эмили хоть капля уважения к человеку, именем которого она еще недавно представлялась, но с кем она провела эту ночь, догадаться было нетрудно: взъерошенный Питер в криво застегнутой рубашке маячил рядом. А темный синяк-засос на шее девушки яснее ясного говорил, чем именно эти двое занимались.

– Прекратите оба, – Блор перевел взгляд с доктора на Эмили и скривился, будто у него разом заболели все зубы. – Вы можете… хотя бы не сейчас?!
– Я – да. – Эмили опустилась на колени, подхватила Милочку и тут же вышла из комнаты. Питер, чуть поколебавшись, пошел за ней.

Армстронг выпустил руку судьи, на которой в последние минут пять надеялся найти пульс.
– Да, несомненно. Он мертв.
Осторожно снял с его головы и брезгливо отбросил в сторону парик. Повернул ее, демонстрируя остальным крошечное пятнышко от укола на шее, с темной капелькой запекшейся крови.
– Опять цианид? – спросил Филипп. На Веру он старался не смотреть. Черт, неужели они во всем ошиблись?! А ведь еще четверть часа назад их выводы казались единственно верными, а все «косвенные улики» – полностью обличающими черные замыслы Уоргрейва. Но теперь тот устроил себе лучшее в мире «алиби» – смерть. «Девять негритят, поев, клевали носом. Один не смог проснуться, их осталось восемь».
Вернее, ему устроили. Кто-то из оставшихся. Из тех восьми человек, которые сейчас – искренне или притворно – ужасались постигшей его участи.

Доктор, будто опомнившись, понюхал иглу шприца, поморщился:
– Он самый. – Подобрал валявшийся на полу пузырек, тоже поднес к носу. – Оним набрал его отсюда, сделал укол, натянул на судью все эти тряпки... Брр! – его передернуло.
– Ну что ж, наш дорогой хозяин, по крайней мере, верен традициям, – усмехнулся Блор. Повернулся к Роджерсам: – Это же вы его нашли?
Дворецкий кивнул:
– Этти нашла. Заглянула в его комнату…
– Зачем? – Хором спросили Блор и Армстронг.
– Ну… это… – растерялся Роджерс. Осторожно потряс жену за плечо: – Этти! Этти, ты меня слышишь? И правда – зачем ты к нему пошла?

В завываниях миссис Роджерс Филлипу почти удалось разобрать «Са-ам… попр… си-и-ил!» Но вот она немного успокоилась и стала рассказывать уже понятнее:
– Мистер Уоргрейв вчера подошел ко мне… вчера, перед ужином. Спросил, когда мы с Томасом встаем, а я ответила, что когда в шесть, когда позже, но раз завтрак готовить не надо… Он и попросил разбудить его в семь… И ча-аю принести-и-и! – миссис Роджерс снова протяжно всхлипнула, но муж похлопал ее по спине, и она немного спокойнее продолжила: – Сказал, что хочет посидеть, подумать спокойно. Сказал: «Пока никто не орёт», – и она укоризненно взглянула сперва на Армстронга, потом на дверь, за которой скрылись Эмили и Питер.
– Так, хорошо. А дальше?
– Ну так… стучу я утром к нему… не открывает! Я – сильнее. Думала, проснется. Нет, молчит. Ну я и открыла своим ключом. Побоялась, что если не добужусь – потом… рассе-е-ердится! – И она снова безутешно разрыдалась.

– Значит, у вас был мастер-ключ? – уточнил Филипп, когда плач сменился всхлипами.
– Ну так… Я ж хожу везде, прибираю.
– А у кого еще он был? У вашего мужа?
– Да нет, вроде? Томас, один же ключ был, так?
Роджер подтвердил: да, в сопроводительном письме ключ, подходящий к любой из комнат, был только один, и они решили, что Этель он нужнее.
– Ну разве что у мистера Онима еще… – начал он, но тут же, охнув, умолк. Обвел остальных растерянным взглядом, будто стараясь понять, кто именно из оставшихся в живых – хозяин дома, Оним.

– Кстати, Армстронг, что вы собираетесь делать с остатками яда? – спросил Филипп, когда они, правильно уложив тело судьи на кровати и прикрыв той же шторой, закрыли за собой дверь его комнаты.
– Вылить в канализацию, разумеется, – вскинул голову тот. – Совершенно не хочется, чтобы Оним снова выкрал его и использовал «по назначению».
– Прекрасная мысль, – кивнул Блор. – Надеюсь, вы не возражаете, если мы тоже захотим присутствовать при этом знаменательном событии?
Доктор поджал губы, но от «почетного экскорта» не отказался.

***

– Это все так… – Вера покачала головой, видимо, не в силах продолжить.
– «Странно»?
– Жутко. Господи, я же… Мы были уверены!
– Что ж, значит, мы ошиблись. Судья ни при чем, вечная ему память, зато кто-то из оставшихся... Какие будут идеи, мисс Холмс?
– Не надо меня так называть, – жалобно попросила Вера. – Великий детектив со стыда бы сгорел! Так ужасно ошибиться! А идеи… Может, дворецкий?
– Роджерс? – удивился Филипп. – Но почему?
– Потому что во всех плохих детективах, когда автор заходит в тупик, он делает убийцей именно дворецкого. Еще идеи нужны? Если да, то – Мостон.
– Потому что в хороших детективах убийца – именно тот, на кого меньше всего думаешь?
Вера кивнула, но даже не улыбнулась.
– Я зашла в тупик, Филипп. Плохой из меня сыщик! Я не знаю, на кого еще подумать. У кого действительно есть алиби на эту ночь, а кто просто врет? Конечно, можно назвать еще одно имя, и даже найти «неопровержимые» доказательства… Чтобы полчаса спустя, выйдя за дверь, наткнуться уже на его труп?! Мне страшно, господи, как же мне страшно!
– Страшно снова ошибиться? Подвести других? – Филипп сел рядом. Подумав, обнял за плечи. Захочет отодвинуться – ничего, пускай. Но Вера не стала высвобождаться, даже сама его обняла, уткнулась носом в грудь, будто надеясь спрятаться: от ужасных новостей, от мучительного ожидания своей или чужой смерти... от необходимости принимать решения.
– Да. Знаешь… Мне здесь все время кажется, что история повторяется. Снова от меня, от моих знаний и умений зависит чужая жизнь, а я слишком глупа, бесполезна, ни на что не способна!
– Вера, послушай меня! – он старался, чтобы голос звучал так твердо и требовательно, чтобы она, растерянная и перепуганная, все же прислушалась. Сработало: Вера подняла голову, взглянула с интересом. – Ничего и никогда не повторяется! И ты вовсе не бесполезна. Все могут ошибаться, но главное при этом – не останавливаться. Так что… успокойся. Поверь в себя. Потому что я в тебя верю. И ты справишься, я точно знаю это. Мы справимся, – уже тише сказал он.
Коснулся губами ее щеки… Вера повернула голову, и их губы встретились. На этот раз она отстраняться не стала.

– Спасибо, – тихо сказала, когда они нашли в себе силы прервать поцелуй.
– За что?
– За всё. Я… пришла в себя. Давай думать дальше.
И тут же перешла к делу:
– Кстати, среди тех, у кого на эту ночь нет алиби, наш главный после судьи подозреваемый – Армстронг. И, насколько я помню, именно он первым оказался возле тела?
– Сразу после миссис Роджерс. Потом выскочили мы и Блор – до сих пор помню, как он на нас вытаращился. Будто привидение увидел, а не двух человек, которые провели ночь в одной комнате. Роджерс явился, стоило нам войти в комнату, а последними прибежали Питер и Эмили, причем выглядели они так, будто их прервали "в процессе". Так что у этих двоих наверняка тоже алиби на эту ночь.

***

К тому времени, когда внизу ударил гонг, собирая всех (как они очень надеялись) на завтрак, Вера с Филиппом не слишком продвинулись в своих поисках. Да, среди тех, кто провел эту ночь в одиночестве, самым виновным казался Армстронг. Но… теперь у них было куда меньше уверенности в своих выводах, чем прошлой ночью – в виновности судьи, чье тело сейчас остывало через две комнаты от них. Его убили, сделав укол цианида. Кто среди обитателей острова умел обращаться со шприцем? Доктор? Безусловно. А еще медсестра, гувернантка и бывшая сиделка при тяжело больной. Ах да, у медсестры, гувернантки и сиделки – алиби!
И если в себе и Филиппе Вера еще была уверена, то почему они должны исключать тех, других? Пусть даже их невиновность подтверждает «вторая половина»? Взять хотя бы Роджерсов: они всегда друг за друга держатся и, конечно же, каждый из них мог сказать что угодно, чтобы выгородить супруга. Они их уже исключили из подозреваемых? Возможно, зря: кто сказал, что у Онима нет помощников? А кто лучше всего выполнит любое указание и сохранит твои тайны, чем пара верных слуг?

– Или взять Эмили – да, теперь я тоже начала ее подозревать. Она всю ночь провела не одна? Ни разу не вышла из комнаты? А кто это подтверждает? Слепо влюблённый в нее Мостон? Или я не права?
– Согласен, – кивнул Филипп. – Если бы ты укокошила судью и тебе понадобилось алиби… Я бы его подтвердил. Но я точно знаю, что ты не убивала, – быстро добавил он, но Вера только рукой махнула: спасибо, очень помог!

– А знаешь, мисс Холмс, – сказал Филипп, когда они шли к лестнице. Вера поморщилась, но промолчала. – Раз уж дедуктивные методы нам не помогли – может, стоит еще раз поговорить с остальными?
– Зачем? Вчера они и так рассказали все, что сочли нужным. И кто-то из них соврал. Что помешает ему соврать еще раз – сегодня?
– Вчера они уже успели успокоиться после смерти генерала. А сейчас все взвинчены. Включая – как мне кажется – убийцу. В таком состоянии сложнее врать. Зато можно вспомнить что-нибудь, что раньше казалось несущественным. Так что пошли – расспросим их обо всем, что знают и не знают. Скажем, сразу после завтрака. Идет?
Вера согласилась – а что им еще оставалось?

***

Конечно, ни один из них не рассчитывал, что все моментально проникнутся важностью их расследования и начнут наперебой припоминать все, что упустили вчера. Но что на них сразу же набросятся с обвинениями… Ладно, Вера сама подвергала сомнению правдивость слов Мостона и миссис Роджерс – что ни Эмили, ни Томас Роджерс за всю ночь ни на минуту не покидали комнату. Но что ей так неприятно будет услышать: «Да еще бы она не подтвердила невиновность Ломбарда – достаточно вспомнить, где он провел эту ночь!» – не подумала. Вера представила, как глупо прозвучит ее: «Но между нами ничего не было!» – и не стала оправдываться. Еще и краской залилась, что наверняка подтвердило подозрения Блора: и что они с Филиппом ночью времени не теряли, и что она врет, выгораживая его.

Впрочем, помощь пришла оттуда, откуда она совсем не ожидала:
– Вы переходите все границы, мистер Блор! – сказал Армстронг, брезгливо оттопырив губу. И тот вдруг смутился и, пробормотав извинения, сел на место. Доктор же моментально накинулся на Филиппа. Сначала припомнил ему пропажу пистолета:
– Шприц с ядом использовали, что у нас теперь на очереди? Ах да: наш дорогой мистер Ломбард обеспечил Онима оружием! Ну, или хорошо его припрятал. Сколько выстрелов убийца сможет сделать, пока патроны не кончатся? Шесть? Больше?
– Десять, – хмуро ответил Филипп. – Так что можете не экономить.
Доктор состроил оскорбленную мину, но спорить не стал. Только буркнул:
– Еще лучше. На восемь… ах нет, на семь человек с лихвой хватит. А уж если он решит, что кого-то можно и пощадить… за особые заслуги…

Но уточнять, кого и за что, не стал – видимо, свирепое выражение лица Филиппа оказалось убедительным. Впрочем, и умолкать не спешил. После его следующей фразы Вера пожалела, что рассказала всем о том, что Оним в последние четыре года должен был выехать за пределы Англии. Доктор тут же заявил, что в последний раз он путешествовал еще в юности – на один из французских курортов. А Блор – что море не переносит вообще и за всю жизнь носа дальше Лондона не высовывал. Зато на Филиппа они набросились уже вдвоем.

– Вы сказали, мисс Клейторн, что Оним много путешествовал? Тогда ответьте: кто из нас, здесь присутствующих, поездил по миру больше, чем мистер Ломбард?
– Кто? Блор, который блюет, стоит лодке отойти на пару ярдов от берега? Или Роджерсы? А может, вы сами, мисс Клейторн?
– Нет, это именно вы, Ломбард – человек, который колесит по миру, занимаясь неизвестно чем!
– Ах да, у вас же на эту ночь алиби! И кто вам его обеспечивает? Напомню: мисс Клейторн, ваша любовница! Которая, чтобы выгородить вас, скажет что угодно!

– Я бы тебя не выгораживала, – заметила Эмили.

До сих пор она – к удивлению Веры – участия в разговоре не принимала. Так же, как и Роджерсы, но те наверняка просто не смели соваться в господскую беседу. Приткнулись на том краю, что ближе всего к выходу, и явно чувствовали себя в этой комнате лишними. Даже глаз почти не поднимали – не понять, из-за смущения или потому, что не хотели лишний раз видеть поднос с танцующими негритятами, которых снова стало восемь.
И Эмили помалкивала, сидела между Роджерсом и Мостоном, придвинувшись к последнему чуть ближе, чем считалось приличным для людей, два дня назад даже не знакомых друг с другом.

Вере вдруг показалось, что чего-то не хватает. Или «кого-то»? Сперва подумала, что Уоргрейва – еще за ужином он сидел напротив нее, там, где сейчас Роджерсы. А потом вдруг с удивлением поняла, что за эти дни успела привыкнуть к вечно крутившейся под ногами Милочке. А сегодня Эмили почему-то оставила ее в комнате наверху.
Вспомнился их с Филиппом вчерашний разговор. Неужели все-таки «миссис»... вернее «мисс Оним»?

Вера еще раз взглянула на Эмили с Мостоном. Казалось, для этих двоих не существовало ни общей беседы, ни остальных собравшихся за столом. Нет, глупости: даже подумать невозможно, что кто-то из них – таких влюбленных и счастливых – мог задумать весь этот ужас. Наверняка Эмили просто расстроена и смертью Уоргрейва, и их с Армстронгом ссорой возле тела. Вот и оставила собачонку наверху, чтобы доктора лишний раз не злить.

Впрочем, Мостон иногда отвлекался от поглаживания запястья Эмили и вопросительно смотрел на сидевшего во главе стола Филлипа: не слишком ли много эти двое штатских себе позволяют, и не пора ли их призвать к порядку исключительно насильственными методами? Но, убедившись, что капитану помощь пока не нужна, возвращался к прерванному занятию. Эмили тоже казалась поглощенной своим новым романом, но, видимо, внимательно слушать это ей не мешало. А как только представился случай, она не удержалась, влезла.
И, конечно же, обратила гнев Армстронга на себя:
– Правда? Меня – не стала бы? А Мостона?! Он же теперь занял мое место? А он, он бы замолвил за тебя словечко, как думаешь? Что скажете, мистер Мостон? – теперь доктор повернул перекошенную от гнева физиономию к Питеру. – Как вам моя бывшая? Хороша? Стоит того, чтобы ради нее солгать под присягой?
– Да вы… – Питер поднялся, угрожающе взглянул на доктора, но тут же, встретившись взглядом с Филиппом и услышав тихое «сидеть, рядовой Мостон», подчинился: – Есть, капитан.
– Стоит, я же знаю! – продолжил меж тем доктор. – Сейчас вы готовы за нее умереть и убить, правда? Ладно, не отвечайте, я сам был таким. И уверен, что и вы будете – до тех пор, пока вам не захочется убить ее саму!

В голосе его звучала такая горечь, что даже Веру, которой доктор никогда не нравился, тронуло. Зато Филипп моментально вернул всех к едва не позабытому разговору:
– Кстати, об убийствах. Не знаете, доктор, где Оним нашел тех двух врачей, с которыми сумел обсудить вашу неудачную операцию и смерть хозяйки Роджерсов?
Неудивительно, что Армстронг моментально взвился:
– Я уже говорил, что понятия не имею, мистер Ломбард! А вы? Вы с этими врачами нигде не встречались? Разве ваша профессия не предполагает постоянных ранений или еще чего-нибудь? Хотите сказать, для вас это не привычное дело?
– С моими «привычными» ранениями только в больницу и соваться. Лучше уж сразу в тюремную, чтобы потом далеко не ходить, – усмехнулся Филипп. – Проще уж найти верного человека, который подлатает мою шкуру и будет держать язык за зубами. Честно говоря, я вообще не припомню, чтобы хоть когда-нибудь лежал в больнице – я имею в виду простую, а не армейский госпиталь. А вы, мистер Блор?
– В двадцать втором, – не стал отнекиваться тот. – Аппендицит вырезали. К счастью, не Армстронг, так что я до сих пор жив, – не удержался он от шпильки.
– А вот судья Уоргрэйв совсем недавно лежал, – сказала вдруг Эмили.
Вера только плечами пожала: с этим заявлением она опоздала примерно на сутки. Зато доктор вдруг нахмурился.
– Когда это он?.. Ну, судья, то есть? – спросил он срывающимся голосом.
– Год, что ли, назад. В нашей больнице, на третьем этаже. Мне сестра Миттен сказала, она тогда ходила за ним. Она так радовалась. Хороший, говорила, человек. Трезвый, – ехидно добавила Эмили в сторону доктора, но на того и так было страшно смотреть.
– Миттен… о господи, Алоиза Миттен?!
– Да, она. Эдди, что с тобой?
Армстронг, кажется, не заметил даже дурацкого «Эдди».
– Это она! Она была на той операции! Господи, я же подозревал, что старая карга… Все-таки проболталась! Но если судья…

Вера взглянула на Ломбарда: «Мы что, были правы насчет личности «Онима»? Мы все додумали верно? Но… как?!»
– У нас тут одна неувязочка, – напомнил Блор. – Судья мертв.
– Нет, – едва слышно ответил Армстронг. Теперь его лицо пошло красными пятнами. – Он… жив. Я вам соврал, – кажется, из последних сил выдавил он и спрятал лицо в ладонях.

И тут же остальные засыпали его вопросами – одинаковыми по смыслу, и отличающимися только предполагаемой степенью умственной отсталости, заставившей доктора это сделать, или видами нечистой силы, которая его на это толкнула. Удержаться в рамках приличий удалось только Вере, спросившей:
– Но зачем вы это сделали?!
– Судья сказал, что нам с ним надо объединиться. Что надо хоть кому-то доверять, иначе разрозненность погубит нас. Он умеет быть убедительным, вы же знаете. Сказал, что кто-то должен притвориться мертвым, чтобы сбить Онима с толку. «Он занервничает, когда снова, как в случае с миссис Роджерс, что-то пойдет не по его плану, – так он мне объяснил. – Тогда он совершит ошибку, выдаст себя – и мы легко сможем его захватить».
– И вы поверили?
– Еще как. Кстати, он подозревал вас, мистер Ломбард.
Филипп усмехнулся:
– Надо же. Приятно, когда чувства взаимны.

– Значит, это все он? – спросила Эмили.
– Получается, так.
– Ну так чего же мы тут сидим?! Надо немедленно пойти к нему и обо всем расспросить!
И она тут же выскочила из-за стола. Но не успела и шагу сделать к двери…

– О чем вы хотели меня спросить, мисс Боббин? Уверен, что у меня хватит и времени, и желания ответить на все ваши вопросы. Так что задавайте их… Потому что у вас времени почти не осталось, – с этими словами судья Уоргрейв шагнул в комнату. В руке он держал так хорошо знакомый Филиппу «Вальтер».

Глава 10

– С воскрешением вас, мистер Уоргрейв, – усмехнулся Филипп. – Решили вернуть недостающего негритенка?
– Скорее, убрать лишних. И, думаю, стоит начать с вас, мистер Ломбард.
Дуло пистолета и правда смотрело именно в его сторону. Филипп прикинул: между ними ярдов пять… нет, скорее, шесть. И выстрелить успеет, и промахнуться с такого расстояния сложнее, чем попасть. Хотя…
– Поосторожнее с игрушкой – она иногда стреляет. Не стоит брать в руки то, с чем не умеете обращаться.
– Благодарю за совет. А что касается моего умения обращаться с оружием… За это надо благодарить тех господ из Департамента Юстиции, которые решили, что судья – одна из самых опасных профессий. И что у каждого из слуг закона должна быть возможность защитить себя – в том числе во время процесса. Признаюсь, мне не слишком понравилось на старости лет ходить на эти «учения», но сейчас я даже благодарен своему, казалось бы, слишком въедливому начальству. Инструктор меня часто хвалил. В «яблочко», признаюсь, попадал редко, но и меньше сорока не выбивал. А промахнуться по такой крупной мишени, как человек, куда сложнее. Правда, мистер Ломбард?
– Еще какая, – буркнул Филипп. Шепотом позвал: – Вера!
Она, сидевшая к двери ближе всех, оглянулась. И это не осталось незамеченным:
– Не лучшее время для застольных бесед, мисс Клейторн. Одно ваше слово – и Ломбард умрет. Одно его слово – умрете вы.

– Так что нам, всем молчать? Вы же сами предлагали задавать вопросы! – удивилась Эмили.
– Задавайте, – согласился судья, видимо, решив, что эта бестолковая девица для него не опасна. – Хотя нетрудно догадаться, что именно вас интересует. «Зачем я все это сделал», не так ли?
– Ну… в общем, да.

Филипп всегда считал, что те сцены в романах, когда злодей (перед тем как окончательно упокоить побежденного им героя) рассказывает ему все свои планы, придуманы только для красоты, и что в жизни так никто не делает. Чего проще: взял в руки оружие – неважно, нож это, пистолет или магический посох – так воспользуйся им, а поболтать и потом можно. Но, как выяснилось, ошибался: типам вроде Уоргрейва важно не только совершить задуманное, но и не упустить своего мига славы.
Вот и теперь он разливался соловьем, рассказывая, как планировал эти убийства. Как нашел для себя каждую из жертв (Вера, кстати, оказалась права насчет своего бывшего, а доктор – насчет медсестры, не пожелавшей держать свою «варежку» закрытой). Рассказывал, как и в каком порядке должны были умирать выбранные ими жертвы, и гордился тем, что не отступил, даже когда все с самого начала пошло наперекосяк. Как заручился поддержкой Армстронга.
– То есть, вы меня все равно планировали убить? – упавшим голосом спросил тот.
– Еще бы, мой безмозглый друг, – поморщился судья. – Жаль, что даже с «планом Б» ничего не вышло. Вы знали, что были у этой парочки вторым – после меня – главным подозреваемым? Вот я и обеспечил бы вам «лучшее в мире алиби». Можете не благодарить.
– Ну, а мы? – не отставала Эмили. – Мы с Питом… в смысле, с мистером Мостоном? Вы же сами сказали, что не желали смерти невинных!
– Я и не желал. Сначала и я правда собирался оставить вас обоих в живых.
– Чтобы все решили, что они – мистер и миссис Оним? – проявил чудеса сообразительности Блор.
– Я не исключал такой возможности. Полиция часто проводит расследования спустя рукава, вам ли об этом не знать?
– И нас бы повесили за то, чего мы не делали?! – глаза Эмили округлились от удивления и ужаса. – Что же вы за человек такой?!
– Увы, мисс Боббин. «Лес рубят – щепки летят». Впрочем, у вас все равно оставался – пусть и мизерный – шанс выкрутиться: попался бы дотошный следователь, или присяжным понравилась честная физиономия мистера Мостона… да мало ли что. Но ваши друзья, мистер Ломбард и мисс Клейторн, оказались слишком упрямыми... и проницательными. Всё, всё вышло из-под контроля! Мне оставался только «план В» – не такой красивый, как предыдущие, и уж точно не позволявший оставлять свидетелей. Так что…

Филипп слушал вполуха, думая о своем. Конечно, он бы тоже хотел задать пару вопросов, но кто знает – не усмотрит ли этот ненормальный в самой невинной фразе попытку подать Вере какой-то знак, и не исполнит ли свою угрозу? Она тоже молчала, и Филипп надеялся, что по этой же причине.
Сейчас Уоргрейв держал на мушке именно его – наверняка считая самым опасным. Что ж, похвально: на его месте Филипп выбрал бы главным противником человека с самым богатым опытом – военным… и не только. Конечно, не стоило недооценивать Блора и Питера – оба сильны физически, при этом Блор еще и неглуп, а Питер… ему здесь есть кого защищать, а в таких ситуациях даже не самые сообразительные творят чудеса. Значит, стрелять Уоргрейв будет сперва в него, Филиппа… или в Блора – тот сидит ближе. В любом случае, первые три пули – ему, Блору и Питеру. Тогда и с остальными будет легче справиться. Конечно, они вряд ли станут сидеть, ожидая, пока их всех перебьют, но… видел он, как ведут себя непривычные к выстрелам люди, услышав грохот и увидев мелькающие тут и там вспышки. Мало кто догадается просто упасть, откатиться к ближайшему укрытию, а уже оттуда оценивать обстановку. Нет, наверняка будут бестолково метаться по комнате, будто нарочно подставляясь под пули.
Значит, надо сделать так, чтобы Уоргрейв был вынужден стрелять только в одного человека.

– …Так что теперь умрут все, – вещал меж тем судья. – Тем более, назвать Мостона совершенно невиновным нельзя: он же бывший военный, так что убивать ему наверняка приходилось. А вы, мисс Боббин… Да вы мне просто надоели! Поверить невозможно, что на свете может существовать такое бестолковое, бессмысленное создание, способное сорвать любой план не потому, что умна, а потому что полная, абсолютная дура! Даже у вашей собачонки ума больше, чем у вас!
– Конечно, она же вас чуть не разоблачила, правда? – Снова Блор. – Если бы Армстронг не приказал ее унести…
– Вот именно. К сожалению, эти твари способны отличить живого от мертвого. И почему я не догадался сразу свернуть ей шею? Как и ее безмозглой хозяйке – чтобы не путалась под ногами!
– А когда это я у вас?.. – начала Эмили и вдруг ахнула: – Тогда, в сарае для дров! Мы же там не случайно встретились, правда?
– Смотрите-ка, оно все-таки умеет думать! – усмехнулся Уоргрейв. – Да уж конечно, не случайно. Черт бы вас побрал с вашим хорошим слухом и умением лезть, куда не просят! «Ах, мистер Уоргрейв, что вы тут делаете? – пропищал он тонким, противным голоском. – Ох, проводите меня!» Уверен, что Роджерс вам даже спасибо не сказал за спасение его глупой жизни. И уже не скажет.

Как сбить с толку судью, Филипп придумал быстро. Схватить со стола чашку, запустить в стену. Даже если не среагирует на движение – отвлечется хоть на долю секунды. Этого как раз хватит, чтобы толкнуть на пол сидевшего рядом Армстронга (если останется в живых врач, то и у раненых будет чуть больше шансов), выскочить из-за стола и… стать для Уоргрейва вполне реальной угрозой. Тогда у него уже не будет выбора – куда стрелять. А дальше только надеяться, что у этого «выпускника курсов самозащиты для старперов» не хватит умения уложить его первой же пулей. Что сумеет преодолеть разделявшие их полдюжины ярдов, вырвать пистолет…
«Ну что, на счет три? – попробовал он себя подбодрить. – Ладно, капитан, ты же еще не умер!»
А если Уоргрейву даже несколькими выстрелами не удастся задеть чего-нибудь важного – то и не умрет. В конце концов, врач, который правильно провел операцию, даже будучи пьяным, трезвым точно сможет выковырять из него несколько кусочков свинца. Но если все-таки нет…
Филипп перевел взгляд на Веру.
«Прощайте, мисс Холмс! Надеюсь, вы еще встретите того, кто…»

– Мне кажется, или вы и правда задумали какую-то глупость, мистер Ломбард? – Уоргрейв, до сих пор державший на мушке именно его, теперь чуть повернул дуло – так, чтобы оно смотрело… прямо в грудь Веры.
«Нет!»
Она, кажется, тоже заметила. Побледнела, сцепила пальцы перед собой, точно стараясь защититься. И прошептала, не поворачиваясь к нему:
– Филипп… Не поддавайся ему, не надо! Сделай то, что считаешь нужным. Пожалуйста.
– Очень благородно, мисс Клейторн, – усмехнулся Уоргрэйв. – Только вот незадача: вашей жизнью «Филипп» совсем не готов пожертвовать. Правда, мистер Ломбард?
– И как вы догадались, мистер Уоргрэйв?
Эта старая сволочь все предусмотрела! Филипп мог взять на себя хоть все из оставшихся девяти пуль, но что толку в этом будет, если попадет в цель первая?! Хотя… Для него, может, и не будет. И для Веры тоже. Но останутся еще шестеро. Шестеро выживших, шестеро из восьми – не так уж и плохо? Правда, младший лейтенант… вернее, теперь капитан Ломбард? Да, он обещал Вере, что вытащит ее отсюда. Но себе он тоже обещал: что никогда больше не станет делить жизни на «важные» и «не очень».
«Прости, Вера».

– Извините, мистер Уоргрейв! – от звонкого голоса Эмили все вздрогнули. Все, кроме судьи.
– Что вам еще, мисс Боббин? – сухо спросил он.
– Вы меня правда извините, но у вас пистолет не заряжен.
– Какая чушь, – он даже бровью не повел. Разве что снисходительное выражение, с которым он встретил попытку Филиппа и Веры подставиться под пули, сменилось презрительным. – Могли бы придумать что-нибудь получше.
«Это верно, – мысленно усмехнулся Филипп, оценив и смелость, с которой Эмили попыталась хоть как-то отвлечь Уоргрэйва, и глупость этой наивной попытки. – Лучше бы снова разделась. Даже если бы этот старый пень не купился – остальные бы порадовались перед смертью».
– А вы его проверяли?
– Это пистолет мистера Ломбарда, безмозглое вы создание. Кто-нибудь может себе представить, чтобы этот тип держал при себе незаряженный пистолет?
– Ну, там были патроны, – кивнула Эмили. – Только я их вытащила и запихнула туда носок… Извините, мистер Ломбард. – Это уже Филиппу.
– Но зачем?!
– Какого черта?!
Неизвестно, кто из них с Уоргрэйвом был больше потрясен.
– Вот и носок нашелся, – пробормотал Блор, но никто не обратил на него внимания.
– Потому что я не хотела, чтобы вы им воспользовались, мистер Ломбард! Ну… Вы же хороший человек! Правда, хороший. А стрелять в людей – неправильно и негуманно.
А теперь Филипп ей поверил – сразу и бесповоротно. Таким голосом, с такой непоколебимой верой в собственные убеждения, можно говорить только правду. Даже если эта правда звучит, как бред сумасшедшего.

А вот судья, похоже, не так хорошо разбирался в интонациях. Или просто у него в голове не укладывалось, что и «план В», последняя попытка добиться своего, «свершить правосудие», провалился. Причем даже не из-за того, что его переиграл кто-то более умный, а из-за идиотского поступка глупой девчонки.
– И как вы попали в комнату Ломбарда? Сомневаюсь, что он оставлял ее незапертой. Или у вас, как и у меня, был мастер-ключ?
– Не было. Но мне и не надо. Я, когда работала в лечебнице для душевнобольных…
– Милая, эту сказку мы уже слышали.
– Но я там правда работала! Санитаркой. И у меня сперва был ключ от всех палат, но я его потеряла, а старшая сказала, что убьет, если придется новый делать… Пришлось научиться открывать двери без ключа. Любые двери, – уточнила она и снова виновато взглянула на Филиппа.

А теперь и Уоргрэйв поверил. Отошел в самый дальний конец комнаты, все-таки вытащил обойму. Эмили не соврала: внутри была какая-то черная тряпка.
– Идиотка, – простонал он.

Швырнул пистолет прямо под ноги Эмили, и та, наверняка по своей женской привычке к порядку, подняла его. На секунду всем показалось, что судья бросится бежать, но он вдруг подошел поближе, встал, сложив руки на груди. Ну просто статуя… нет уж, чего угодно, но не Правосудия!
– Предлагаю вам все обсудить, – начал он.

– Одно секунду. Оружие верните, – попросил Ломбард Эмили. – Надеюсь, что вы его не испортили окончательно…
– Да что ему сделается? – она подняла руку с пистолетом. Дуло теперь смотрело в сторону двери, где изображал оскорбленное достоинство судья. Ломбард хотел предостеречь, что пистолет глупой девчонке не игрушка, но не успел. – Надо же, тяжелый какой. Пиф-па!..

От грохота мужчины вздрогнули, дамы пригнулись, а Эмили вообще завизжала, как ошпаренная, и бросила пистолет.
– Мистер Ломбард! Оно! Выстрелило! Я…
Судья схватился за грудь и осел на пол. Доктор, чертыхнувшись, бросился к нему.
– И один патрон был в стволе, мисс Боббин, – спокойно, как будто объясняя ошибку бестолковому новобранцу, сказал Ломбард. – Вы что, никогда о таком не слышали?
Эмили помотала головой. Голубые глаза быстро, как будто в ее голове кто-то повернул краны, наполнялись слезами.
Ломбард развел руками:
– Да уж. Как-то… совсем «негуманно» получилось.
– Я что, его убила?! – срывающимся голосом спросила она. Никто не ответил, и Эмили повернулась к доктору: – Эдди! Эдди, не молчи!!! Я что, правда его убила?!
Армстронг поднял голову:
– Правда убила. Даже не сомневайся. Вот это выстрел, дорогая! Прямо в сердце, захочешь – так не попадешь.
– И… Он что, умер?!
– Хочешь проверить? Зря. Иногда моему врачебному вердикту все-таки можно доверять.
Вместо этого Эмили безутешно зарыдала. Мостон обнял ее, прижал к своей широченной груди.

– Лично я готов подтвердить под присягой, что судья сам застрелился, – заявил вдруг Блор.
– И я, – кивнул Ломбард. – Полное фиаско, провал годами вынашиваемого плана… Как это у вас называется, доктор? «Сильное душевное потрясение»?
– У нашего «психиатра» спросите, – буркнул доктор. – То есть, простите, у санитарки из лечебницы для психов.
– Я тоже скажу, что он сам. – Вера повернулась к Роджерсам: – А вы?
Те заверили, что лично видели это нелепое и ужасное самоубийство, о чем готовы немедленно заявить под присягой.
Мостона можно было и не спрашивать, тем более, тот был занят: обнимал все еще рыдавшую Эмили и вытирал ей покрасневший нос.
– Доктор Армстронг?
– А можно, я просто выпишу справку, что она сумасшедшая? Присяжные ее оправдают, честное слово! – предложил доктор. Но остальные посмотрели с таким укором, что ему только и оставалось, что рукой махнуть: – Только надо обсудить все детали – чтобы потом врать одинаково.

***

Обсуждение деталей затянулось настолько, что плавно перешло в обед. Правда, миссис Роджерс почти сразу их оставила: обрадованная, что больше никто не станет шарахаться от ее стряпни, она умчалась на кухню, пообещав приготовить из остатков продуктов нечто потрясающе вкусное.
Ее муж тоже вскоре ушел, перед этим многословно поблагодарив Эмили за спасение его жизни, то и дело встряхивая ее руку и называя то своей девочкой, то солнышком. Она же только вымученно улыбалась, а когда Роджерс ушел, и вовсе притихла. Даже от Питера отодвинулась, сидела, съёжившись, будто желая и вовсе исчезнуть.

– Ты не волнуйся, мы тебя не оставим, – сказал Питер. Эмили печально улыбнулась. – Надо же, с детства не врал, но уж если нужно…
– Ничего, не рассыплетесь, – пообещал ему Блор. – Это только кажется, что страшно и не сможешь, а потом ничего.
– Вам тоже было страшно? – не удержалась Вера и тут же прикусила язык: незачем было показывать Блору, что она ни на грош не верит в то, что тот человек, на которого он заявил, и правда был виновен.
К ее удивлению, Блор не вспылил и даже не заспорил, доказывая, что был тогда образцом честности.
– Мне было противно, – сказал он. – Но если надо будет повторить – я на это пойду. Тем более, в этот раз от моих показаний никому не будет плохо, только хорошо.
– Расскажите, – попросила Вера. – Вам же легче станет. Честное слово.
– Обещаете? – усмехнулся Блор. И тут же развел руками: – Там и рассказывать особо нечего. Да, я оговорил этого Ландора. Он и правда был не виноват, но разоблачить настоящего убийцу я не мог. Его дружки… – Блор запнулся, и Армстронг решил ему помочь:
– Заплатили вам?
– Заплати-или… – скривился Блор. – Только сначала… Моя сестра, Молли. Когда родители умерли, мне было двадцать четыре, а ей – семь. Я ее вырастил, был ей за отца и за мать, у меня никогда никого не было дороже, чем она. И они… – он снова умолк, но в этот раз никто не решился прервать затянувшуюся паузу. Наконец Блор заговорил:
– Они ее похитили. И за день до того, как я должен был выступать в суде, прислали мне ее палец. Они прислали мне палец моей Молли! – голос его сорвался, и Блор снова замолчал, спрятав лицо в ладонях. Как будто снова вернулся в тот ужасный день. – И пообещали, что, если я не выполню их требований, вышлют и остальное… постепенно. И что я должен был сделать, скажите? Черт, я не знал, что Ландор умрет на каторге! Но если бы и знал… Вот что бы вы сделали, если бы в такой ситуации оказалась ваша сестра?!
Все – даже молчавшая все это время Эмили – заверили его, что все понимают и сами поступили бы точно так же. Только доктор поморщился:
– Моя сестра и ее муженек отсудили у меня родительский дом, на который, между прочим, мы оба имели право. Так что, если бы кто-то ее похитил – я бы послал ему чек. И открытку с благодарностью заодно. Но я вас понимаю, понимаю, мистер Блор! – заверил он. – А кстати, я тоже могу поделиться… Вон, мистер Ломбард уже знает…

***

После обеда тоже не спешили расходиться. Только Эмили ушла к себе, сославшись на головную боль. Армстронг и Блор играли в шахматы, Филипп и Питер о чем-то беседовали, Вера читала – сначала через силу и только бы хоть чем-то себя занять, потом втянулась. Раньше ей книги этого автора не попадались, но теперь… стоит обратить внимание. Если, конечно, у нее будет время хоть на что-то – помимо поиска новой работы.

К ужину Эмили не вышла.

– Я бы пошел, посмотрел… – начал Питер, но доктор его перебил:
– Я сам посмотрю. Возможно, моя, – он подчеркнул это слово, – дорогая мисс Боббин сильно перенервничала, и помощь специалиста по нервным заболеваниям ей будет как нельзя кстати.

***

– Привет, Эдди. – Эмили, как обычно, открыла раньше, чем тот постучал. Как ни странно, в этот раз он не стал ни возмущаться насчет своего имени, ни говорить что-то о приличиях.
– Тебя там все ждут.
– Я не голодна.
– Если ты плохо себя чувствуешь… Могу дать успокоительного.
– Того, которое держишь для пациенток-истеричек? Нет уж, спасибо.
– Послушай, дорогая… Конечно, мы часто ссорились…
– Постоянно, ты хотел сказать.
– Но почему ты вечно?! – вспылил было он, но тут же взял себя в руки: – Это все не важно. Зато мы хорошо друг друга знаем. Привычки там и все прочее. Так что… Ну, мы могли бы пожениться?
Эмили усмехнулась: такого самопожертвования она не ожидала. Жаль только, что теперь она не сможет ни оценить по достоинству, ни, тем более, воспользоваться.
– Могли бы, – согласилась она. – Два года назад.
– И сейчас еще не поздно, поверь! И мне даже не важно, что ты изменила мне с тем типом, Мостоном!
– Я тебе не изменяла.
– Что? Но… правда? У вас что, ничего не было?
Вид у него был настолько счастливый, что Эмили вдруг стало ужасно стыдно за то, что она собиралась сказать. Еще неделю назад точно сдержалась бы, промолчала, оставила все как есть. А сейчас… Она сама не могла понять, что же изменилось, но это произошло, и больше не выйдет делать вид, что все по-прежнему.
– Эдди… «измена» – это когда живут с одним человеком, а спят при этом с другим. А я тебе не изменяла. Я от тебя ушла. Навсегда. Прости.
И она закрыла дверь.

Впрочем, ее снова пришлось открыть – почти сразу.
– Вы что-то хотели, мистер Ломбард? Только не говорите, что без меня внизу скучно.
– Тебе надо поесть.
– Ничего, обойдусь.
– Это я во всём виноват. Надо было лучше следить за своим оружием. Чтобы оно не попало в руки ни маньяку с его «безупречными» планами, ни пацифистке с принципами.
Эмили улыбнулась. Все-таки он и правда хороший человек.
– Виноват всегда тот, кто спускает курок. И я правда не хочу есть. И никого видеть тоже не хочу. Извините.

***

– Не представляю, что еще можно сказать, – развел руками Филипп, вернувшись. – Вера, может, тебе попробовать? Что-то вроде «как женщина с женщиной»?
– Никогда не была сильна в утешениях, – вздохнула она. – Но если нужно…
– Я попробую.
Филипп только сейчас заметил, что Питер, до сих пор отличавшийся завидным аппетитом, к еде и не притронулся. А после этих слов вскочил, чудом не опрокинув стул, положил на свою тарелку вперемешку суфле, пудинг и пару сладких булочек, зачем-то полив их горчицей, и быстро ушел наверх.

***

– Э-э… привет. Я тут тебе поесть принес.
Эмили покачала головой, и Питеру показалось, что она уже пожалела, что открыла ему.
– Я не голо…
– И, это, – сказал торопливо, пока не выгнала. – Можно я сегодня снова у тебя останусь?
Сказал и покраснел: а если она его поймет неправильно? И точно выгонит? Он же не для того хочет остаться, чтобы… нет, этого тоже хочет, но это же не главное!
Но Эмили подумала совсем о другом:
– Зачем? Теперь в этом доме безопасно.
– Ну, чтобы рядом быть, когда он вернется.
– Кто вернется? – удивилась она. – Призрак, что ли?
– Не-е, судья. Они ведь всегда возвращаются – потом, во сне. Я точно знаю. – И, сильно смущаясь, почти шепотом, объяснил: – Мне ведь тоже приходилось… убивать. Ну, в первый раз.
Эмили всплеснула руками:
– Да что вы все со мной возитесь! Это же случайность, моей вины, по сути, не было. Да я даже понять ничего не успела!
– Я тогда тоже не успел. Это же в бою было, бежал, стрелял… А потом этот – раз, и прямо передо мной. Я выстрелил – а он раз – и упал. А я – дальше побежал. А вот потом, ночью… – Питер умолк. Чувство было, будто тяжеленный камень на гору втащил. Он же в жизни никому об этом не рассказывал!
– Он вернулся? – тихо спросила Эмили.
– Точно. Я в него стреляю – а он не падает. Идет и идет на меня. И руки тянет. Страшно было, жуть, – вздохнул Питер. – А я не хочу, чтобы тебе было страшно.
– А знаешь, – Эмили взяла у него из рук, казалось бы, давно забытую тарелку, поставила на прикроватный столик. – Я и правда хочу, чтобы ты провел со мной эту ночь.
Она обняла его, и Питер снова вздрогнул от коснувшегося кожи ее дыхания.
– И следующую тоже. И все остальные.

***

Филипп остановился перед дверью Веры Клейторн, раздумывая – постучать или все-таки не стоит? Если вчера у него была веская причина провести ночь в ее комнате, то теперь... Теперь в доме безопасно, так что нет никакого смысла в том, чтобы напрашиваться в гости. Кроме, конечно, совершенно дурацкого желания… провести с ней ночь! Еще одну, хотя бы одну – не задумываясь о том, что ждет их наутро. Вернее, что он – человек, не созданный для спокойной жизни – может дать ей, школьной учительнице. Одинокие дни и ночи – пока он с головой уходит в очередную авантюру? Вечное ожидание новостей, боязнь взять в руки свежую газету? Нет уж, Вера заслуживает чего-нибудь получше. Или «кого-нибудь» – так будет вернее.
Или он все-таки сумел бы круто изменить свою жизнь – ради нее, Веры? А правда – почему бы и нет? Другое дело, сумеет ли она? Захочет ли?
Нет уж, глупость он придумал, незачем даже предлагать.
Филипп повернулся, и, стараясь ступать как можно тише, ушел к себе.

***

Вере не спалось. После вчерашней ночи кровать казалась слишком широкой, холодной и на редкость неуютной.
– Какая же ты дура! – сказала она вслух, глядя в зеркало на растрепанную девицу в плотной, как одеяние монахини, ночной рубашке. – Ты же понимаешь, что так будет всегда. Да, Филипп помогал тебе в расследовании… поддерживал, заботился. Такой уж он человек. А теперь все закончено, и каждый пойдет своей дорогой. У него будут приключения, путешествия и опасности, у тебя – воспоминания и одинокие ночи. Все… кроме этой. Если, конечно, решишься.

А правда – что ее останавливает? Страх, что она привяжется к Филиппу еще сильнее? Смешно. Куда уж сильнее. Что потом месяц будет рыдать в подушку, как рыдала после разрыва с Хьюго? Что будет умирать от отчаяния, думая, как же ей его не хватает?
Да, будет. Но все это – потом, позже. А сейчас есть эта ночь. И она, Вера Клейторн, ее жизнь и ее желания. Которые, черт возьми, можно исполнить… если она решится.
Вера потянулась к лежавшему на стуле халату… Потом вдруг стянула ночную рубашку и набросила его прямо на голое тело. Да, так намного лучше. Можно идти.
А если все-таки струсит, можно будет придумать какой-нибудь дурацкий вопрос, из-за которого она и явилась, выслушать ответ, повернуться и сбежать. К примеру: «Филипп, каким образом мы планируем завтра подать сигнал о нашем бедственном положении? И, кстати, ты не против со мной переспать?»

Открыла дверь…
– Филипп?
– Слушай, я пытался найти повод прийти к тебе, но… не вышло. Так что можно мне просто войти? Без повода?
– Нужно.

И Вера, заперев за Филиппом дверь, первой его поцеловала. А дальше осталось только узнавать, умирая от счастья и удовольствия: вкус его губ и колючие щеки; запах, казавшийся приятным до одури, несмотря на то что ванну Филипп принимал в лучшем случае вчера. То, как он проводит пальцами по ее спине – и всё сжимается внутри. Оставалось надеяться, что он все поймет правильно; что догадается развязать пояс ее халата и не слишком удивится при этом.
Догадался.

Кстати, без плавок Филипп выглядел даже лучше, чем в них. И даже грубый шрам на бедре его не портил.

Потом они долго лежали, обнявшись. Вера зажмурилась, стараясь не провалиться в сон, продлить еще ненадолго эти счастливые минуты вместе… и вдруг поняла, что чего-то не хватает. Чего-то привычного.
– Мне кажется, или и правда стало слишком тихо?
– Не кажется. Гроза прошла, шторм заканчивается. Возможно, завтра мы сможем отсюда уехать.
«Уже завтра!»
Сутки назад ее бы это обрадовало, а сейчас… Мысль о том, что эта ночь у них – первая и последняя, не давала покоя. Ладно, она же знала, что так будет. Лучше уж, пока он рядом, спросить о том, о чем давно хотела:
– И все-таки, Филипп, почему ты выбрал меня? Почему именно мне поверил?
Он задумался.
– Знаешь, я сразу понял, что Оним – очень умный человек. И искал того, кто ни в чем ему не уступит, сумеет переиграть. Таких здесь оказалось всего двое: ты и судья Уоргрейв.
– И один из нас, «умников», оказался именно Онимом, – усмехнулась она. – Что же помогло тебе сделать верный выбор?
Филипп снова умолк, а когда заговорил, от прежней серьезности и следа не осталось.
– Ноги, – сказал с улыбкой.
– Что?! – она ожидала чего угодно, но не этого.
– Они у тебя потрясающие. Нет, правда! День и ночь любовался бы.
– Лучше, чем у Уоргрейва? – теперь и Вера едва сдерживала смех.
– Намного! Намного лучше, дорогая.

***

К утру шторм утих совсем, выглянуло солнце.
Костер они развели сразу после завтрака, а два часа спустя пришла лодка. Нарракот помог им загрузить чемоданы.
Блор с тоскливым: «Опя-ять! Чертова вода!» – шагнул через борт последним.
Еще несколько минут, чтобы отшвартоваться – и Негритянский остров остался за кормой.

– «Восемь негритят сели в лодку, – сказал вдруг Армстронг. – И, живые и здоровые, отправились по домам». Возможно, это скучнейшее в мире окончание считалки, но меня оно совершенно устраивает!
– И правда, как-то скучно, – согласилась Эмили. Покрепче прижалась к Питеру, обвела взглядом остальных. – Вот если бы выжить удалось… скажем, всего двоим?.. А то и вообще, как в той считалке, «…и никого не стало»?
Кажется, остальных от ее фантазий явственно передернуло. Филипп тоже суеверно сделал пальцами «чертика» и пожелал всяческих неприятностей на чей-то длинный язык.

Эмили высвободилась из объятий Питера. Встала, держась за его плечо и пристально всматриваясь в быстро удалявшийся от них остров.
– «Наконец из тумана показался островок – небольшой, больше похожий на обжитую одними лишь птицами скалу»… – задумчиво сказала она. – Да… скалу…

***

Рыбацкая деревенька приближалась: уже стали видны не только крыши, но и сами приземистые домики. Вера застыла на носу лодки. Похоже, ее окончание их приключений радовало куда меньше, чем хотелось бы.
Филипп ушел из ее комнаты на рассвете, и до самого отъезда им так и не удалось поговорить. Значит, стоит это сделать сейчас. Он прошел к ней, сел рядом. Взял за руку, удивившись, как же она успела замерзнуть даже в перчатках. К его удивлению, Вера руку отдернула.
– Вот только не надо меня жалеть! – раздраженно сказала.
У Филиппа от удивления глаза полезли на лоб. Да что он такого?.. Нет, у него и раньше бывало, что проведенная вместе ночь только все усложняла, но чтобы настолько?! Он когда-нибудь научится понимать эту женщину?
– По-моему, ты сейчас сама себя жалеешь.
Вера не стала отнекиваться:
– Мне можно. Я, между прочим, без работы осталась. Место секретаря миссис Оним оказалось фикцией, полученного аванса вместе с остатками последнего жалованья хватит в лучшем случае до конца месяца… А там наверняка выяснится, что в школу мне тоже можно не возвращаться. Если на то, что я однажды была замешана в скандальную историю, они еще смогли закрыть глаза, то после второй…
– Ну и к черту их! Вера, ты же умная женщина. И смелая. Да… просто потрясающая! Даже на этом чертовом острове ты не растерялась: первая решила докопаться до истины – и все получилось! Нам удалось разоблачить этого сколького типа, как бы он не изворачивался!
К концу прочувствованной речи Филиппа она даже улыбнулась, но тут же снова нахмурилась:
– К сожалению, от преподавателей частной школы «для будущих хранительниц семейного очага» требуются совсем другие качества.
– Но тебе и не обязательно быть преподавателем. Вера, ты… Ты же гениальный детектив! Ничуть, между прочим, не уступаешь этой твоей... как ее там? Мисс Марпл?
– Ты преувеличиваешь. К тому же, без твоей помощи мне вряд ли удалось…
– Вот именно: из нас с тобой получилась отличная команда. Так может, нам открыть детективное агентство? Мне и самому куда больше понравилось расследовать преступления, чем, – он усмехнулся, – давать повод для расследований полиции разных стран. Назовемся, скажем… «Ломбард и Клейторн». Идет?
Вера какое-то время удивленно смотрела на него, потом широко улыбнулась:
– А что – мне нравится. Только одна поправочка: «Клейторн и Ломбард». Идет?
– Еще бы, – тоже улыбнулся Филипп.
Что-то подсказывало ему, что у владельцев новоиспеченного агентства будет еще столько серьезных поводов поругаться, что незачем придираться к мелочам. Тем более, у него была куда более интересная версия названия. Но об этом – не сейчас. Незачем сразу вываливать на девушку столько информации. Даже если твоя девушка – будущий великий детектив.


Эпилог

8 августа 1940 года

На этот раз в доме на Негритянском острове собралось куда больше народу, чем год назад. К счастью, обслуживать эту ораву приходилось не Роджерсам. Нет, сегодня они здесь – почетные гости, наравне со всеми этими господами и красотками из кино.

Впрочем, Томасу все равно было неуютно, да и взятый напрокат смокинг сидел, как на корове седло: топорщился и жал под мышками. Зато его жена, казалось, чувствовала себя как рыба в воде. Сейчас она как раз болтала с одной красоткой, судя по выговору – американкой.

– А еще веснушки кефиром хорошо протирать, – тарахтела Этти. Девица ее внимательно слушала. – Или корочкой лимонной. А от желудка лучше всего…

Томас вздохнул: ничему-то Этти жизнь не учит! Оставалось только надеяться, что здоровье у этой актрисули лошадиное (а как иначе выдержать все эти съемки, гастроли и выступления?) И что «подсказанное самой природой лечение» ей не слишком повредит.

***

Энтони Марстон взял с подноса бокал, огляделся. В этот раз он – специально проехав по чертову Оукбриджу с черепашьей скоростью – все-таки на остров попал. И, похоже, не зря: сегодня тут куда веселее, чем, по словам очевидцев, было год назад. А еще это было чуть ли не единственное место в Англии, где сейчас говорили не о войне. Хотя некоторые из мужчин были в форме, а многие – включая самого Тони – собирались ее надеть в ближайшие дни.
Кстати, кто эта шикарная брюнетка, которая разговаривает со старушенцией, похожей на вырядившуюся в вечернее платье кухарку? Случайно не Белла Доллс, восходящая звезда Голливуда? Надо бы познакомиться, и кто знает – может, ночь, которую они проведут вместе, станет достойным завершением такого приятного вечера? Баджер и прочие приятели умрут от зависти.

Хотя в глубине души Тони немного жалел, что его не было тут во время тех событий. Уж он бы точно с первой минуты показал, кто здесь главный. Разоблачил бы хитрого старикана – тот бы и пёрд… вздохнуть не успел. А не возился бы столько времени, как эти… а кстати, где они, «герои и прототипы»? Неужели те четверо за дальним столом?

***

– Значит, решил вернуться в Скотленд-Ярд? Еще и доктора с собой прихватил? Не смогли друг с другом расстаться, да?

Блор усмехнулся:
– Да иди ты к черту, Ломбард, со своими шуточками! Да вот, вернулся. Все лучше, чем на пенсии прозябать. А доктор сам в консультанты напросился: сказал, что в судмедэкспертах ему лучше: платят не меньше, зато пациенты... спокойнее.

Еще доктор тогда сказал, что так ему будет проще забыть. Ну, эту… писательницу нынешнюю. Но об этом Блор промолчал – все-таки не его тайна.

Он покрутил в руках книгу в яркой обложке, покачал головой:
– «Пленники острова смерти, или Роковой выстрел»? Придумала же. Хотите сказать, что это всё – о нас? По мотивам, так сказать, реальных событий?
Владельцы детективного агентства «Ломбард и Ломбард» переглянулись и улыбнулись так хитро, что у Блора даже в животе заурчало от нехорошего предчувствия.
– То есть, книгу ты не читал? – спросил «Ф. Ломбард».
– А надо было?
Он пожал плечами. «В. Ломбард» улыбнулась еще ехиднее и подсказала:
– Сто сорок шестая страница.
Блор пролистал новый, еще пахнущий типографской краской экземпляр до указанного места. Вчитался… и так и застыл, не в силах поднять взгляд на остальных и чувствуя, как от бешенства лицо наливается кровью. Даже не поздоровался, когда к их столику подошел еще один человек. Зато остальные заметили, обрадовались:
– Мистер Мостон!
– Питер!
– И вам всем здравствуйте, – широко улыбнулся тот. – Капитан, смотрите, кого я принес!
Питер вытащил из-за пазухи и протянул Филиппу Милочку. Тот обрадовался:
– Ух ты! Ну, привет, боевой товарищ! – Взял собачонку на руки… – О, черт! – протянул, глядя как с его ладони стекает на брюки тонкая желтоватая струйка.
Питер хохотнул:
– Привыкай! С детьми – оно еще хуже. – И улыбнулся Вере, которая как раз поглаживала заметный даже под просторным платьем живот. Протянул руку, и Филипп с облегчением вернул ему Милочку. – Я к вам попозже загляну. А пока пойду, заберу у Эми малышку. Они сегодня обе всю ночь не спали… Эми сюжет, говорит, новый обдумывала. Умница она у меня. А мелкая, значит, ей помогала. – И, Питер, как дредноут среди рыбацких лодчонок, пошел через толпу.

Эми, она же Эмили Мостон, «начинающая, но невероятно талантливая писательница», которую газеты именовали «новой Агатой Кристи», сейчас беседовала с группой поклонников. Одета она была, как всегда, вызывающе и необычно: в длинное яркое платье, похожее на национальную одежду какого-то африканского племени. Платье пересекала столь же яркая лента перевязи (говорят, подобными африканки приматывают с себе детей), из которой выглядывала голова младенца – такая рыжая, что поневоле хотелось зажмуриться. Все они – и Ломбарды, и Блор с Армстронгом – уже успели разглядеть поближе это чудо природы и прийти к выводу, что юная Миранда Мостон вышла копией папы. Не считая, конечно, цвета волос.
За прошедший год Эмили успела выйти замуж, написать свой первый роман, родить ребенка и перекраситься в брюнетку. Собственно, именно она их всех здесь и собрала – в честь выхода этого самого романа. А заодно – чтобы отметить год с начала приключений, которые легли в основу сюжета нового бестселлера.

Блор захлопнул книгу, сердито взглянул на беседовавшую с очередным поклонником писательницу:
– А ведь кто-то еще тогда предлагал ее убить!
– Уоргрейв, – напомнила ему «В. Ломбард».
– Но он собирался убить всех нас, – уточнил «Ф».
– И никому из нас эта идея не понравилась, – усмехнулся Армстронг. – Кстати, загляни еще на двести восьмую. Может, почувствуешь себя отмщенным?
Блор тут же пролистал дальше…
Черт, а фантазия у этой девчонки что надо! С усмешкой взглянул на залившуюся краской Веру и закрывшего ладонью лицо Филиппа. Что ж, приятно, что прилетело не ему одному! Надо будет прочитать с начала до конца. Наверняка и об Армстронге что-нибудь интересное найдется?

***

Белла Доллс качнула длинными ресницами:
– Получается, что вы, мистер Марстон, тоже должны были сюда приехать? Но опоздали на лодку, потому что… боялись превысить скорость?
– А что мне еще оставалось, после того как я сби?.. Вернее, я же не хотел, чтобы у кого-то были из-за меня неприятности!
Он улыбнулся самой обольстительной из своих улыбок, но, кажется, мисс Доллс это не впечатлило:
– Да-а... Пропустить настолько невероятное приключение! Скажите, вы всегда такой лузер?

Да что эта раскрашенная кукла себе позволяет?! Тони, не прощаясь, отошел в сторону. Схватил с подноса еще бокал и плюхнулся на диван, где уже сидела… Хм-м, забавная девица! Не слишком молодая, но все еще ничего... Интересно, чем она занята?
Девица складывала что-то из бумажной салфетки. Тони присмотрелся: пальцы так и мелькали, даже не сразу заметил, что на левой руке у нее не хватало мизинца. Хотя, казалось, девице это не мешало. Ну, значит, и ему не будет.
Вот она закончила – получилось что-то вроде птички. Посадила на ладонь, дунула, и бумажный журавлик, подхваченный порывом ветра, полетел… пока не приземлился на один из подносов.
– Интересно у вас получается, – сказал Тони. Протянул ей руку: – Кстати, я Энтони Марстон… почетный гость.
– Очень приятно. – Ладонь у нее оказалась шершавой, мозолистой, а пожатие – сильным, совсем не женским. – А я – Молли. Молли Блор.

***

– Дамы и господа! Прошу тишины! – раздался вдруг странный: глубокий и приятный, но какой-то «неживой» голос.

Собравшиеся за дальним столиком бывшие пленники острова вздрогнули. Впрочем, тут же расслабились и – пусть и немного натянуто – заулыбались, когда тот же голос начал рассказывать о достоинствах новой книги и о ее потрясающе талантливом авторе.

– Все-таки стоило ее убить, – покачал головой Блор. – Хотя бы за дурацкие шутки.
И никто ему не возразил.


ВСЁ!
:hash2:

@темы: Восемь негритят

Комментарии
2017-03-18 в 21:33 

киса в свитере
тёплые коты плывут по небу облаками, мысли переполнены мурчащими котами (Флёр)
Какие же они все классные!
Но Ф. и В. - просто вне конкуренции!

2017-03-18 в 23:56 

vlad.
-Кому это вообще нужно? - Тебе. Только тебе.
2017-09-22 в 19:56 

киса в свитере
тёплые коты плывут по небу облаками, мысли переполнены мурчащими котами (Флёр)
vlad., чего-то в каталоге не вижу Издержки особой магии, Реквием Королю сегодня их рекламировала.

2017-09-22 в 23:59 

vlad.
-Кому это вообще нужно? - Тебе. Только тебе.
киса в свитере, он в цикле "вторая вселенная".

   

Книжные полки

главная