Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
03:34 

Восемь негритят, часть 2

vlad.
-Кому это вообще нужно? - Тебе. Только тебе.
Глава 4

После их возвращения Питер остался на террасе – он все еще надеялся, что лодка просто задерживается, но обязательно придет, и они смогут уехать. Хотя Филиппу казалось, что недавняя находка точно должна была убедить его в обратном: их всех заманили на этот остров, отсутствие лодки не случайно, и никто не собирается их выпускать.
Сам он прошел наверх: отнести Милочку хозяйке.

Мисс Армстронг открыла, стоило ему постучать.
– Вы неосторожны, – не удержался он от упрека. Эта девица что, вообще не понимает, что каждая минута на этом острове может стать последней? – Могли хотя бы спросить, кто там.
– А зачем? Я узнала ваши шаги, мистер Ломбард.

Даже так? А это уже становилось интересным. Сам Филипп, пожалуй, тоже отличил бы на слух поступь если не каждого в доме, то, по крайней мере, не спутал бы мисс Армстронг ни с ее «дядюшкой», ни с судьей, ни, само собой, с Питером. А вот с мисс Клейторн уже мог бы. И это при том, что он много времени провел в местах, где от остроты слуха порой зависела жизнь. А она, значит, моментально угадала, что за дверью именно он, а не, скажем, Блор?

– А если бы я оказался убийцей?
– Тогда толку от моих вопросов?
Ну что ж… Не такая она, значит, и дура?
Филипп даже не знал, хорошо это или плохо. Обыск острова ничего не дал. Вернее, дал понять, что никого, кроме них девятерых (он очень надеялся, что их здесь по-прежнему девять), здесь нет. А значит, напрашивалась неприятная мысль, что Оним – кто-то из них. «Мистер» или «миссис» – уже не важно. И девушка, которая явилась сюда под чужим – наверняка чужим! – именем и будто нарочно старается вести себя то ли как сумасшедшая, то ли как непроходимая тупица, вполне может претендовать на роль главной подозреваемой.
– Я встретил Милочку, – он достал из-за пазухи разомлевшую и сонную собачонку, бережно передал ее хозяйке. Та, взбив подушку и сделав в ее середине вмятину наподобие гнезда, уложила туда свое сокровище. Повернулась к Филиппу:
– Думаю, вы ей понравились. Собаки чувствуют хороших людей.

Филипп всегда считал себя кем угодно, но не хорошим человеком, но слышать такое было почему-то приятно. Может, он зря вчера отказался от любезного предложения мисс Армстронг… или как ее там? Наверняка зря. Даже если она и есть «миссис Оним»… А это даже забавно. Что может быть лучшим дополнением к любовной игре, чем постоянное ощущение опасности? Чем понимание того, что нежное и трепетное создание в любой момент может превратиться, хм-м… в самку богомола? И что надо постоянно быть начеку, чтобы не закончить так же печально, как самцы этих насекомых?

Он подошел поближе, положил руки ей на плечи. Обычный, вполне естественный жест, который может перейти как в дружеское похлопывание, так и в объятия. Она подняла голову.
– Мисс Армстронг…
– «Эмили», – тихо сказала она.
– Эмили… – Филипп осторожно поправил ее прическу – пару спутавшихся, наверняка от ветра, локонов, мысленно отметив, что у корней они явно отливают рыжиной. Ласково провел по щеке – Эмили его не остановила. Правда, и не поощряла: стояла, рассматривала огромными своими глазищами.
На секунду у Филлипа даже промелькнула дурацкая мысль, что, возможно, он ошибся – причем по крупному, во всём. И что Эмили – действительно племянница доктора, а не то, что он (и наверняка не только он) о ней подумал? И то, что он принял за доступность и распущенность, на самом деле – до сих пор не встречавшаяся ему настоящая невинность? Может, она и правда не догадывалась, чем мог закончиться ее приход в его спальню прошлой ночью?
Но, не успел он сдвинуть руку и на дюйм ниже – туда, где поглаживания уже точно не сошли бы за невинные и дружеские, – как она сказала:
– У вас такая необычная внешность, мистер Ломбард.
– Правда? – «А у вас такая нежная кожа, мисс… как бы вас там ни звали».
– Да. Темные волосы и серые глаза… Потрясающе. У нас с вами будут невероятно красивые дети.
«Что-о?!»
Нет уж, к такой «опасности» он точно не готов. Лучше уж старая добрая попытка оторвать голову. Пожалуй, их объятиям лучше остаться дружескими.

Филипп уже собирался попрощаться и выйти, как вспомнил, что кое-что стоило бы выяснить прямо сейчас.
– Эмили, почему вы выдаете себя за племянницу Армстронга?
Она даже не удивилась:
– Да потому что этот идиот, видите ли, считает, что так «приличнее». Нельзя же в вашем дурацком обществе заявить: «Я притащил с собой медсестру, с которой живу уже два с лишним года, но жениться не собираюсь, потому что трусливый болван!»
Филипп не сумел сдержать улыбки. Кажется, доктора можно понять: чтобы решиться связать судьбу с этой девицей, смелость нужна выдающаяся.
– Значит, вы медсестра?
Эмили кивнула.
– «Школа для медицинских сестер», вроде тех, что когда-то придумала госпожа Найтингейл.
– Но не медицинская школа?
– Не-а. Это все враньё. Как и наше родство с Эдди, – не стала отпираться она. Впрочем, намного легче Филиппу не стало: медсестра, конечно, не врач, но в ядах тоже вполне может разбираться.
– И зовут вас… Эмили… Боббин, так ведь? – спросил он.
– О-о… – она взглянула растерянно. – Как вы догадались? – И тут ее, кажется, снова «осенило»: – Вы умеете читать мысли, мистер Ломбард! Это же потрясающе!
Конечно, забавно было бы остаться для нее кем-то вроде волшебника с третьим глазом, но… кто знает, какие выводы Эмили из этого сделает и чего наговорит остальным? В парадоксальности ее мышления он уже убедился. «Наши красивые дети»! Додумалась же!
– Нет, – с усмешкой признался. – Я просто умею читать.
И продемонстрировал мисс Боббин ее собственную накидку, где пониже ворота была именно такая надпись.

***

Дверь в его комнату была приоткрыта. Филипп подошел, стараясь ступать как можно тише и успокаивая себя тем, что это наверняка миссис Роджерс – с уборкой заглянула или еще зачем. Нащупал в кармане пистолет, но доставать не спешил – даже когда распахнул дверь и увидел, что в его ящике для белья копается вовсе не жена дворецкого, а… Блор.
Мда, сюрприз…
– Ну и какого черта? – спросил. – Профессиональный зуд пониже спины?
– Хочу узнать, что вы скрываете, загадочный мистер Ломбард, – буркнул тот. – Или вас правильнее называть «мистер Оним»?
И, не дав Филлипу даже слова сказать, Блор попер на него с кулаками. Черт, да это какой-то остров непуганых идиотов!

Справиться с Блором удалось почти без труда. И на что этот придурок рассчитывал, скажите на милость? На то что не уступает сопернику в весе и физической силе? Ну так быстрота движений тоже кое-что значит.
Филипп заломил ему руку, впечатал лицом в стену.
– Ну что ж, теперь ваше очередь расска…
И в этот момент дверь распахнулась. Поверить невозможно – именно тогда, когда Ломбард, пинком заставив Блора раздвинуть ноги пошире, свободной рукой обшаривал его в поисках еще каких-нибудь «сюрпризов». Черт, а он-то думал, что такие «моменты» только в плохих пьесах бывают!
– Мистер Ломбард, а как вы?.. Ой!
Эмили-как-там-ее с удивлением таращилась на их с Блором «развлечения».
– Так вот оно что! – возмущенно сказала. – Могли бы сразу признаться, мистер Ломбард, что девушки вас не интересуют! А не обещать мне золотые горы, в то время как сами, за моей спиной!.. – Эмили выскочила в коридор, наверняка уже не услышав потрясенное:
– Я-я-я вам обещал?! Мисс Боббин! Эмили!

Ломбард отпустил Блора – происходящее действительно начинало напоминать фарс.
Тот пошевелил рукой, будто проверяя, на месте ли она. Смущенно хмыкнул:
– Ну… извините, что ли. Будем считать, что я погорячился, приняв за убийцу именно вас. Хотя полностью доказать или опровергнуть вашу вину мне пока не удалось, знаете ли.
– Ну, кое-чего вы все-таки добились, – усмехнулся Ломбард и пояснил: – Теперь все здесь будут считать нас парой педиков.
Стоило это сказать хотя бы для того, чтобы увидеть вытянувшуюся физиономию Блора.
– Что… значит… «все»?! Нас же видела только эта… Как вы ее, кстати, назвали? Мисс Бобёр?
– «Боббин», – машинально поправил Ломбард. – Да сами подумайте: до сих пор всё, что приходило в светлую – во всех смыслах – голову этой девицы, моментально доносилось до всех остальных. Так что, если мы хотим в дальнейшем спокойно работать вместе… – он подошел к Блору, обнял его за талию, – предлагаю поддерживать эту легенду, ми-илый.
– Да вы… вы!.. Вы ненормальный, мистер Ломбард! – завопил Блор и в ту же секунду выскочил из комнаты, будто за ним гналась стая хищников. Ломбард расхохотался и повалился на кровать. А он-то боялся, что новое задание будет скучным!

***

Если у таинственного Онима и были планы на запертых на острове «негритят», он с ними не торопился. Все пока были живы: судья о чем-то беседовал на террасе с Питером, Эмили неподалеку от них листала журнал. Армстронга Филипп видел, когда проходил мимо его комнаты: тот зачем-то перекладывал вещи, ругаясь на чем свет стоит. У него что, тоже Блор покопался? Или просто потерял что-нибудь? А кстати, куда он утром дел тот пузырек с ядом?
– Да где же?.. Чертов дом! – кипятился доктор.
Филипп чуть удержался, чтобы не посоветовать ему все-таки жениться. В худшем случае, как обещал когда-то Сократ, станет философом: по сравнению с «миссис Эмили Армстронг» все будет казаться сущей ерундой.

Вера Клейторн сидела в столовой, уткнувшись в типичный «секретарский» блокнот.
– Готовитесь к приезду миссис Оним? – пошутил Филипп, заглядывая ей через плечо. Впрочем, увиденное его так заинтересовало, что, вместо того чтобы уйти, он присел напротив. – Что это такое, мисс Клейторн?
Она, сперва одарив его взглядом «А вам зачем?», все-таки ответила:
– Пытаюсь понять, что именно здесь происходит. Я еще вчера начала, но немного запуталась. А сейчас, когда выяснилось, что Оним – это кто-то из нас, тем более стоит во всем разобраться. Как-то не хочется стать следующей жертвой этого психа.
– Думаете, он псих?
– Надеюсь, – тихо сказала мисс Клейторн. – Потому что от мысли, что все это мог придумать нормальный человек, мне совсем страшно.

Судя по дрогнувшему голосу – она и правда была напугана. Но ведь не отступала же, старалась разобраться во всем. Филипп всегда уважал таких людей. Правда, до сих пор не встречал среди них ни одной женщины. Нет, остальные на острове тоже не сидели сложа руки и ожидая то ли конца, то ли избавления. Каждый по мере своих возможностей старался что-то делать. Вера Клейторн же пыталась думать. Расследовать. Сопоставлять факты. Да она просто чудо, эта… «мисс Холмс»!

– Одна жертва уже есть, не стоит об этом забывать! И мы едва не потеряли еще двоих, – продолжила она.
Ломбард хотел спросить, кого еще – кроме доктора, которому неизвестный убийца предложил выпить яду добровольно. Но, кажется, сам догадался:
– Вы о собаке?
– А по-вашему, она не в счет?

Еще вчера бы он посмеялся над «типично женской сентиментальностью», но после утреннего происшествия уже не хотелось. Если бы не эта псинка чуть больше ладони величиной…

– Можно посмотреть ваши заметки?
Взгляд мисс Клейторн снова стал недоверчивым:
– Откуда я знаю, что Оним – не вы?
– Бросьте, вы сами не верите, что это я. Так ведь?
– Да, вы не похожи на сумасшедшего маньяка, но…
– А кто, по-вашему, похож?
Мисс Клейторн снова заглянула в свои заметки, но делиться ими не спешила.
– А по-вашему, мистер Ломбард? Кто вам кажется здесь самым… странным, что ли? Или самым опасным?
«Самая странная – мисс Эмили Боббин, бывшая Армстронг, – мысленно усмехнулся Филипп. – Это если мы ищем именно психа».
Но вслух сказал совсем другое:
– Если опираться не на факты и доказательства, а, как говорят коллеги нашего доктора, на «особенности разума подозреваемых»… Тогда судья.
– Но почему?
– Из-за выработавшейся за годы привычки ставить окончательную точку в чужой судьбе. В таких условиях легко вообразить себя кем-то вроде исполняющего обязанности бога. Согласны, мисс Клейторн? Или у вас был свой кандидат? И кто же? – спросил, когда она кивнула.
– Доктор Армстронг. Тоже из-за профессии. Врачам так часто приходится видеть боль, страдания, смерть, что многие в конце концов привыкают к этому, перестают воспринимать так же остро, как другие люди.
Ломбард кивнул, соглашаясь с ее выводами. И тут же добавил, что подобная профессиональная бесчувственность свойственна еще и полицейским, и военным. Да и тем, кому приходится долго ухаживать за больными людьми.
– И кого же поставим на третье место? – усмехнулась Вера. – Вас, Блора? Или Роджерсов с мисс Армстронг?
– На самом деле она «мисс Боббин». – В конце концов, он не обещал этой девице все хранить в тайне. Мисс Клейторн, казалось, не особо удивилась.
– Не буду спрашивать, как вам удалось это узнать. Так или иначе, вряд ли кто-то поверил, что они с доктором – родственники.
– Именно. А на третье место я бы все-таки поставил… вас, мисс Клейторн.
– Что?!
– Мы же ищем самого опасного, правда? А кто может быть опаснее по-настоящему умного человека? Возможно, я ошибаюсь, но именно вы – единственная, кто с самого начала пытался докопаться до истины, – умнее почти всех из нас, пленников острова.
– «Почти»? – кажется, прозвучало чуть более игриво, чем можно было ожидать в подобных обстоятельствах. И она наверняка это почувствовала, прикусила губу. Неужели ей давно никто не делал комплиментов, даже настолько сомнительных?
– Я бы не стал недооценивать судью. Знаете, – вдруг осенило его, – а давайте я тоже напишу, что думаю обо всех? А потом сравним?
С этим предложением недоверчивая «мисс Холмс» согласилась.

***

Примерно через четверть часа они снова встретились – теперь в верхней гостиной, небольшой, но куда более уютной, чем та, на первом этаже. Там, усевшись по разным концам дивана, и обменялись исписанными листочками. Как Вера и ожидала, читать Ломбард начал вовсе не с верхней строки, где значилось «Доктор Армстронг».

– Так, где у нас тут… Вот! «Филипп Ломбард – ради своих интересов способен пожертвовать чужой жизнью…» Особенно мне нравится уточнение «человеческой». Искреннее вам за это спасибо, мисс Клейторн. «Предположительно – бывший военный, приходилось убивать». Совершенно точно и бывший, и военный, и приходилось. Тоже можете добавить в «минусы». Кстати, почему «умен» и «привлекателен» и там, и в плюсах?
– Это просто качества, мистер Ломбард. Они сами по себе ни хороши, ни плохи. Вопрос в том, как человек их использует. А вы, зато… «Вера Клейторн – очень умна, хладнокровна, решительна. Предположительно способна на убийство». Вот, значит, что вы обо мне думаете.
– И вас это расстраивает?
Вера задумалась. Расстраивает? Нет. Несколько задевает – и только. Совсем не так, как… тогда.
– Ничуть, мистер Ломбард. Мы оба всего лишь стараемся быть объективными. Да что?! Что вы на меня так смотрите?
– Чужому человеку легко простить подобную «объективность», правда? – задумчиво сказал Ломбард.
«О чем вы говорите?»
– Гораздо легче, чем тому, кого считаешь родным, близким… любимым? Кто вас оценил «слишком объективно», а? – Теперь Ломбард не просто рассуждал вслух, а обращался к ней. Только вот отвечать ему совершенно не хотелось. – Кто подумал о вас плохо, мисс Клейторн? Кто вас обидел?
– Это совершенно не ваше дело, – вспыхнула она.
– Кто знает? Может и мое. – И пояснил: – Это человек, Оним, как-то слишком хорошо нас знает. Значит, он или встречался с каждым из нас, или с теми, кто был нам достаточно близок. И, возможно, от этих людей он и узнал и обо всех преступлениях, и о том, чем нас можно «зацепить»…
– Да-да, вы правы! – Вера моментально позабыла обо всех обидах, пораженная новой идеей. – Раз уж мы не нашли ничего общего между нами самими… может, оно найдется между теми, кого Оним расспрашивал? Конечно, если кто-то вспомнит, кто именно мог все рассказать этому мерзкому типу!
Он улыбнулся:
– Браво! Именно так мы и будем…

И тут внизу ударил гонг. Они с Ломбардом настороженно переглянулись.
– Надеюсь, что нас всего лишь зовут на обед. Идемте вниз, мисс… Холмс.


Глава 5

К счастью, гонг и правда был всего лишь приглашением на обед. А то Филипп уже подумал, не зря ли он, перед тем, как спуститься в гостиную, оставил пистолет в комнате.

Стол в этот раз выглядел странно: идеальная сервировка, накрахмаленные белоснежные салфетки… и ряд банок с консервами. Роджерса такое соседство тоже не радовало, а его жена, казалось, совсем расстроилась – даже из кухни ни разу не вышла.
– Смотрите – их девять! – вдруг сказала мисс Клейторн, указывая на подставку с танцующими негритятами. Все переглянулись, но не радостно, а, скорее, тревожно, раздумывая, кто из них – а главное, когда? – вернул недостающую фигурку.
– Что ж, одна хорошая новость есть: мы выиграли этот раунд, – сказал Филипп.
«А плохая – что следующий ход за ним, нашим чокнутым хозяином». Но этого он говорить не стал: все и так на взводе. Даже болтливая Эмили притихла: то ли снова поругалась с «дядюшкой», то ли поддалась всеобщему мрачному настроению.

Роджерс принес несколько запечатанных бутылок – с виски и вином, поставил на стол.
– Если кто-то предпочитает воду, – он приткнул с краю запотевший графин, – я только что наполнил его из-под крана.
– Может быть, сами сперва оттуда выпьете? – предложил Блор. Возмущенный до глубины души дворецкий уже протянул руку к графину, но судья его остановил:
– Ну что вы, что вы. Мы вам верим…
Минутой спустя, заметив, что Роджерс и не думает уходить, судья снова взглянул на него. Дворецкий то непонятно зачем переставлял банки с консервами, то снова подходил к тому краю, где сидели Уоргрейв с Армстронгом, то, печально вздохнув, делал пару шагов к двери – чтобы тут же снова вернуться. – Что-то еще?
– Да. – Роджерс вскинул голову, будто, наконец, принял чрезвычайно трудное решение. – Господа… и дамы, я должен вам кое в чем признаться, – торжественно заявил он.
– А может, после обеда?.. – начал Мостон, но судья его перебил:
– Почему же, нам всем очень любопытно. Надеюсь, я выразил именно общее мнение? – он обвел взглядом остальных. Все вразнобой закивали, а мисс Армстронг даже нетерпеливо сказала: «Да-да!» И тут же, видимо, не в силах дождаться, добавила:
– Вы с женой – мистер и миссис Оним?
Роджерс возмущенно взглянул на нее, и глупая девица подняла руки: «Молчу, молчу!»
– Это я принес яд в комнату доктора Армстронга, – начал он, но тут же, после удивленных (а то и возмущенных) «Но как же?» «Зачем?» «Почему?» – пояснил: – Я не знал, что там яд. Доктор оставил стакан на столике моей жены, еще тогда, вечером. Сказал дать ей, если не сможет заснуть.
– Я оставил ей бромистый калий, а не цианистый! – возмутился доктор. – Это успокоительное! Слабое, между прочим, успокоительное. Чтобы им отравиться, нужно выпить ведра два!
– Да-да, я понимаю, – торопливо заговорил Роджерс. – Но… Дело в том, что Этель не принимает лекарств. Вообще. Никогда и никаких. Вот я и решил, что нам оно не нужно, а доктору еще может пригодиться. Нашел пузырек подходящий, у вас их там много лежало...
В этот раз промолчала даже мисс Армстронг. И он, явно нехотя, продолжил:
– Понимаете, – сказал. – Кое в чем тот тип, – он кивнул на дверь комнаты, в которой они вчера обнаружили граммофон, – был прав. Этель ведь и правда не дала лекарство миссис Брейди… Но это не потому, что хотела ее убить. Нет-нет, ей бы это и в голову не пришло! Это всё тот подлец, тот негодяй, который…
– У вашей жены был любовник?! – все-таки не сдержалась бестолковая девица.
Роджерс, похоже, от ее предположения совсем дар речи потерял. Беспомощно взглянул на судью, тот – на Армстронга:
– Доктор, уймите вашу племянницу!
– Заткнись! – без всяких церемоний прошипел тот, и Роджерс наконец-то продолжил.

Рассказал, как однажды на ярмарке в соседней деревне его жену угораздило послушать какого-то фигляра, рассказывавшего о вреде всех этих новомодных лекарств. О том, как хорошо было в старые времена. Тогда люди понимали, что по-настоящему излечить может только правильная жизнь и то, что дает нам природа, а не микстуры и порошки.

– И как подменили мою жену. Сперва себе всякие отвары варила, потом и хозяйку вовлекла. Стали вместе эти «зелья» вонючие принимать. А ведь доктор предупреждал… Зиму миссис Брейди чуть пережила, к весне совсем сдавать стала. Однажды я не выдержал, пошел все-таки за доктором. Непогода тогда была, с дороги сбился… Вернулся – а хозяйка уже… – Роджер горестно вздохнул. – Этти… Этель тогда сильно расстроилась. Я ее чуть уговорил никому не рассказывать, что миссис Брейди давно к тому времени лекарства-то не принимала. Десять лет все в тайне держал и ей велел. Мало ли что подумать могли. На чужой роток, сами понимаете. Вон, и так кто-то проболтался. Бедная Этти, – Роджерс опустил голову.

Ломбард первым нарушил затянувшуюся паузу:
– Значит, наш друг с пластинки все-таки ошибся. Ваша жена виновна только в том, что она дура, как, впрочем, и ваша покойная хозяйка. А вы – что слишком сильно ее любите, – сказал он.
Роджерс пожал плечами:
– Выходит, так. Так что… Вчера вечером мне не до лекарства было, все-таки перепугались все очень сильно… Бедняга генерал, упокой господь его душу. А утром проснулся, смотрю – стоит. Дай, думаю, верну доктору, вдруг пригодится.
– Не пригодится, – буркнул Армстронг. – Я в жизни никого не травил и думаю, что уже поздно начинать. Так что предлагаю эту дрянь вылить, если, конечно, мистер Оним не хочет предъявить права на свою собственность, – он обвел взглядом присутствующих.

Желающих не нашлось. Впрочем, и глаз никто не опустил – все с любопытством таращились – кто на доктора, кто на Роджерса – после своего признания тот больше не выглядел подавленным. Вот что значит сбросить груз с души!

Филипп, стараясь сделать это как можно незаметнее, сунул под стол руку, и крутившаяся рядом Милочка тут же выхватила из его пальцев кусочек консервированного языка. И сразу унеслась в другой конец стола, где так же «незаметно» опустил руку Питер. Если так пойдет и дальше, у мисс Боббин есть шанс увезти с острова пусть и маленькую, но очень толстую собачку.

– Значит, – решил уточнить он, – отравить пытались не доктора, а миссис Роджерс? Это она должна была «не проснуться»?
Роджерс поёжился, будто в комнате резко похолодало. Тихо сказал:
– Этти, точно её. – Обвел взглядом сидевших за столом, будто не зная, к кому обратиться, и, поколебавшись, все-таки выбрал судью: – Думаете, он еще раз захочет это сделать?
– Не исключено, мистер Роджерс, – ответил тот. – Более того, подозреваю, что именно это он и сделает в самое ближайшее время. Кстати, мистер Армстронг, – повернулся он к доктору, – куда вы дели тот пузырек с ядом, который Роджерс принес вам утром? И, кстати, как вы догадались, что это яд?
– А что там догадываться? – начал доктор с последнего вопроса. – Достаточно было понюхать…
– И часто вы нюхаете то, что стоит у вас на столике? – Это уже Блор.
Армстронг пожал плечами:
– Всегда. Любое лекарство, которое открываю. Профессиональная привычка, знаете ли. А что я с этим дурацким пузырьком сделал? Разделил его содержимое на восемь частей и теперь жду удобного случая, чтобы добавить каждому из вас в чай, – буркнул он, но, кажется, поняв, что шутка получилась не смешной, уже спокойнее сказал: – Запер в свой саквояж, вместе с остальными лекарствами. Решил, что так будет надежнее всего. – С вызовом встретил обращенные на него удивленные взгляды, но тут же, будто вспомнив о чем-то неприятном, смутился: – То есть, я думал, что так будет лучше…
– Но «что-то пошло не так»? – предположила мисс Клейторн, наверняка уловив сомнения в его голосе. Доктор было вспыхнул, но тут же помотал головой, и, почти с тем же выражением, с каким Роджерс рассказывал о своей жене, сказал:
– Я не могу найти ключ. Ключ от саквояжа. Помню, как положил его в ящик стола… или в карман… И ничего смешного! – повысил голос он, заметив, как кое-кто не удержался от улыбки. – Я уже обыскал всю комнату! Я там все перерыл! Чертова ключа нет: исчез, испарился!
– А в карманах точно посмотрел? – спросила его Эмили. Но, заметив выражение лица своего «дяди», тут же тихо, почти жалобно напомнила: – Когда ты ключ от машины найти не мог, ты полдня орал. На меня, на служанку с кухаркой. Миссис Уэлл тогда чуть не уволилась. Думала, что уже не уговорю ее остаться. А ты потом вспомнил, что в кармане куртки его забыл.
– Дорогая племянница, – яда в голосе Армстронга было столько, что и без цианида хватило бы, чтобы перетравить всю их компанию. – Я совершенно точно посмотрел абсолютно во всех карманах. И во всех ящиках. И под подушкой, одеялом, ковром и даже матрасом! Так что, если кому-нибудь есть, что сказать по этому поводу… Роджерс!
– Да, сэр?
– Вы или ваша жена не брали этот чертов ключ?
– Зачем, сэр?
– Да откуда я знаю?! Идите и спросите свою жену, и если это она… Бегом!

Дворецкого точно ветром сдуло.

– Выходит, мистер Армстронг, вы спрятали пузырек с ядом в саквояж, ключ от которого теперь неизвестно у кого? – спросил Блор. – Даже не знаю, чем это можно объяснить: вы идиот или нарочно дали Ониму возможность нас всех перетравить?
– Конечно, иди.. Ой! – тут же вступилась за «дядю» Эмили. – То есть, я хотела сказать, что Эд-д… что дядя Эдди никогда бы никого не убил. Он хороший человек, только вспыльчивый, – сказала она. Впрочем, во взгляде доктора не было и намека на благодарность.
– Может, ты уже прекратишь этот фарс?! – рявкнул он на бедную девочку. – Кто-нибудь еще верит, что эта сумасшедшая – моя племянница?!
– Ну, мистер Ломбард точно знает, что ты просто стесняешься того, что со мной спишь, – ответила Эмили.
– А теперь и все остальные это знают, – будто ни к кому не обращаясь, заметил Блор.
Судья поморщился:
– Мистер Армстронг и мисс… как вас на самом деле зовут?
– Боббин. Эмили Боббин, – громко сказала она. Улыбнулась в ответ на «Приятно познакомиться» от мисс Клейторн и снова обернулась к судье: – А еще я не учусь в медицинском. Вот.
– Замечательно. О ваших жизненных планах, мисс Боббин, мы поговорим как-нибудь потом. А сейчас мы все… все же, правда? Мы все будем очень признательны, если вы с доктором Армстронгом продолжите свою «семейную» сцену наедине.
Доктор при этих словах подскочил, как ужаленный. Кивнул Эмили: «Идем!» – и та, одарив напоследок всех сияющей улыбкой, пошла вслед за ним по лестнице. Милочка немного покрутилась возле мисс Клейторн – видимо, тоже участвовавшей в превращении маленькой собачки в большую – и побежала следом за хозяйкой.
– А он ее точно не убьет? – задумчиво спросила мисс Клейторн.
– Я бы не удивился, – ответил Блор.
– Может, пойти за ними, присмотреть? – Питера, казалось, происшедшее встревожило больше всех. Но и его в конце концов удалось убедить в том, что никакая опасность девушке не угрожает.

Впрочем, поначалу все с тревогой прислушивались к доносившимся сверху звукам. Слов было не разобрать, но разговор между Армстронгом и Эмили был явно не мирным. Первым сдался судья:
– Прошу прошения, молодые люди. Если кого-то еще, – он выразительно взглянул на верхнюю площадку лестницы, – убьют, то я буду у себя.

***

Мостон выглянул было на террасу, но там начавшийся примерно час назад, но до сих пор только накрапывавший дождик как раз перешел в ливень. Пришлось курить в приоткрытое окно.

Вера с Ломбардом вернулись к прерванному разговору:
– Значит, вы считаете, что Оним узнал о каждом из нас от наших знакомых? Или, может быть, друзей?
– Скорее, именно знакомых, – ответил он. Задумался, видимо, подбирая слова, чтобы объяснить, почему он так думает, но Вера сама догадалась:
– Он знает о нас много, но не знает мелочей. – Вера убедилась, что Ломбард ее внимательно слушает, и пояснила: – К примеру, что у доктора есть привычка нюхать любое лекарство, а миссис Роджерс не доверяет врачам и не принимает того, что они назначат, никогда и ни при каких обстоятельствах. Он не знал, что генералу Макартуру стало хуже и тот не рискнет отправиться в поездку без своего камердинера…
– …И что Армстронг притащит с собой любовницу, с ее собачонкой и привычкой совать нос куда не следует, – продолжил ее мысль Ломбард. – И уж конечно, он не мог предположить, что двое из предполагаемых «негритят» по какой-то причине не доедут до острова.
– Очевидно, причина была серьезной, – кивнула Вера. – Ведь остальных Ониму легко удалось зацепить.

Блор не вмешивался в разговор. Казалось, он даже не слушал, сосредоточенно складывая что-то из салфетки. Но вот он закончил, расправил…
– До чего красиво! – Вера протянула руку: – Можно посмотреть?
– Да чего там… – Блор с шутливым поклоном положил ей на ладонь причудливый бумажный цветок. Смущенно сказал: – Когда-то сестренке альбом с такими вот игрушками подарил. И не заметил, как сам увлекся. Вроде и глупое занятие, но думать помогает. А вы, господа заговорщики? До чего досовещались?

Они с Ломбардом коротко объяснили ему, к каким выводам пришли.
– Значит, вы хотите найти тех, кто каждого из нас «сдал» этой сво… Простите мою несдержанность, мисс Клейторн. Хотите выяснить, с кем именно встречался Оним? – подытожил он.
Ломбард кивнул.
– Если между нами, восемью жертвами, которых наметил этот чертов маньяк, нет ничего общего, может, оно есть между ними? Что касается меня… Да, тут сложно. Из тех, кто меня там, в Африке, недолюбливал… черт, даже выбрать не могу. А вы, Блор?
Он задумался:
– Похоже, и я вам не помощник. О «деле Ландора» все газеты писали – как и об ограблении Лондонского банка. Так что обо мне этот тип наверняка оттуда и узнал. А о том, что я – частный детектив и берусь за любы… почти за любые расследования – из моего же объявления в газете. Кстати, из него он прекрасно мог понять, что именно сейчас я, как никогда, нуждаюсь в средствах, – и, в ответ на их недоумевающие взгляды, пояснил: – Раньше я давал объявление на четверть полосы. А в последний месяц – в общей колонке, даже рамочку делать не стал, чтобы сэкономить.
Вера кивнула, отметив про себя, что этот момент стоит запомнить на будущее… если оно, конечно…
– А вы? Кто не поверил в вашу невиновность, мисс Клейторн?
Вера вздохнула. Да, такой человек точно был. Но он не появлялся в Англии давно – с самой смерти племянника. Уехал тогда в путешествие и не вернулся до сих пор… Или она бы знала. Надо будет, когда все закончится, отказаться от подписки на ту местную газету. Если она, конечно же, отсюда вернется…

***

– Восьмой раз! – донесся до них знакомый до… Ладно, пусть будет просто «очень хорошо знакомый звонкий голос». – Ну не идиот?!
Эмили Боббин легко сбежала по лестнице. Казалось, в гостиной ей обрадовался только Питер: обернулся, поспешно вышвырнув в окно сигарету, взглянул… и тут же опустил глаза.
– У вас все хорошо, мисс?.. Э-э-э…
– «Эмили», мистер Мостон. Зовите меня Эмили – так будет лучше всего.
– А… ну да. А я, значит, Питер.
– Очень приятно, – она протянула ему ладонь, и Питер – с такой осторожностью, будто касался очень хрупкой статуэтки – поднес ее к губам.

– А что «восьмой раз»? – рискнул нарушить эту идилию Блор.
Эмили усмехнулась:
– Мой дорогой Эдди уже восьмой раз за этот год советует мне убираться к черту. Потом, правда, передумывает: когда опять что-нибудь найти не может. Вот сейчас он еще немного поищет ключ, не найдет… И придет мириться. А кстати, мистер Мостон… то есть, Питер, – промурлыкала она, взяла того под руку (бедняга вздрогнул, будто его ударило током) и увлекла к окну. – Расскажите мне, пожалуйста…

К их разговору Вера старалась не прислушиваться – неприлично же. И хоть мисс Боббин наверняка это слово было неизвестно, это не значило, что и ей, Вере, его следовало забыть. Ломбард почти сразу ушел – поговорить с дворецким и его женой, постараться выяснить, кому могли быть известны обстоятельства – предполагаемые, конечно! – смерти миссис Брейди. Кто мог не поверить в их невиновность?
Блор тоже замкнулся – сидел, складывал из салфетки новую фигурку – теперь, кажется, журавлика. Или снова вспоминал прошлое.
– Да… не представляю, кто из наших мог обо мне этому Ониму разболтать.
Все-таки вспоминал.
– Думаете, что никто не мог?
Блор скривился:
– Как раз думаю, что любой из них. Абсолютно любой. Меня там почти все терпеть не могли. Черт! Знал бы – улыбался бы всем в участке, включая уборщика, расспрашивал, как поживает семейство, и дарил подарки на Рождество! Вот же черт!

Вера глубоко вздохнула. А если бы она знала? Ну, как все обернется? Не пустила бы в тот день Сирила в воду? Не стала бы ничего рассказывать Хьюго? Вообще не заговорила бы с ним, не говоря о том, чтобы влюбиться?
Нет, нет, и нет. Даже если бы кто-нибудь рассказал, показал ей – как, чем все закончится, она бы не поверила. А ведь в те времена она верила людям с куда большей легкостью, чем теперь.

Армстронг спустился почти на полчаса позже мисс Боббин. Как ни странно – уже успокоившимся. На парочку у окна едва взглянул, присел в кресло у камина, довольно мурлыкая себе под нос какую-то песенку. Вера с удивлением узнала считалку про негритят. Да уж, у доктора должны быть поистине крепкие нервы! Хотя, если учесть, что он больше года жил вместе с мисс Боббин…
Доктор достал из золоченой коробки сигару, но, не успел он раскурить ее, как спустился судья.
– Я слышал, как вы прошли мимо моей комнаты, мистер Армстронг. Ну что, нашли ключ?
– Представьте себе, нет.
– Значит, мы до сих пор не знаем, лежит ли пузырек с ядом в вашем саквояже, или некто, – судья подчеркнул это слово, – его уже оттуда изъял? Скажите, доктор, – продолжил он, когда тот развел руками, – вы не будете возражать, если мы вскроем ваш саквояж… без ключа? Уверен, среди нас найдутся те, кому это по плечу.
– Если ваш «умелец» хоть что-то повредит… – угрожающе начал доктор, но Вера его перебила:
– Так, постойте! А если яд все еще там? Сейчас он хотя бы в запертом чемодане лежит, а после того, как мы его откроем…

Впрочем, что делать в этом случае, они тоже решили: спрятать яд в запирающуюся шкатулку (у мисс Боббин нашлась подходящая), а шкатулку - в один из ящиков буфета.
– Ключи от шкатулки и буфета будут храниться у двух человек – скажем, у мистера Ломбарда и мистера Блора. – предложил судья. – Согласны?
И Блор, и успевший вернуться Ломбард кивнули.
– Только предлагаю спрятать туда и пистолет Ломбарда, – сказал вдруг Блор. – Вы же не станете отрицать, что у вас есть пистолет, а? Я почувствовал его, когда вы… мы…
– А ты уверен, что это был пистолет? А, «ми-илый»? – буркнул Ломбард, склонившись к самому уху Блора. Вера едва сумела сдержать улыбку.

Отрицать Ломбард ничего не стал. Правда, сперва наотрез отказался отдавать оружие. Но, в конце концов, дал себя убедить, что это будет разумно.
– Ну и черт с вами. Все равно я и без пистолета уступлю в драке разве что Питеру…
– Да вы что, капитан! – возмутился тот. – Чтоб я, да с вами драться стал!
– Это хорошо, друг мой. А то подозреваю, что против тебя, чертов ты гризли, и пистолет не поможет, – с этими словами он пошел вверх по лестнице. Навстречу ему как раз спускался Армстронг с саквояжем.

Блор, ловко орудуя одолженной у Веры шпилькой, вскрыл замок.
– Ну что?
– Ну как?
– Все на месте? – тут же обступили доктора остальные.
– Эдди, что случилось?
– Будь добра, не называй меня больше «Эдди», – он сердито взглянул на мисс Боббин. – И да, случилось.
– Яд исчез? – предположил судья.
Доктор кивнул.
– И не только. Еще мой шприц… не представляю, кому он мог понадобиться.

Остальные, похоже, очень даже хорошо представляли, и в гостиной повисло тяжелое молчание. Впрочем, скоро нарушенное яростным: «Да твою же! Что вообще творится в этом чертовом доме?!» – со второго этажа. Все бросились к лестнице, на верхней площадке которой показался злой и взъерошенный Ломбард.
– Что случилось? – хором, наверняка не ожидая услышать ничего хорошего.
И не ошиблись.
– Пистолет пропал.


Глава 6

Блор и Ломбардом орали друг на друга уже минут десять. Один не верил в пропажу пистолета, другой – в наличие у первого даже зачатков логики, а то и разума. Когда они пошли на третий круг обсуждения: «Вам не кажется, мистер Ломбард, что неизвестный вор забрался к вам как нельзя кстати?», – вмешалась Эмили:
– А может, вам просто расстегнуть штаны и померяться? Можем отвернуться, если стесняетесь. Ну, или сами отвернитесь?

Спорщики тут же умолкли и уставились на непрошенную советчицу, наверняка выбирая из подходящих слов самые приличные. Все-таки девушка, хоть и… своеобразная.
Армстронг помотал головой и спрятал лицо в ладонях, Вера отвернулась, стараясь выдать душивший ее смех за кашель. Ох уж эта девица с ее умением доводить любую ситуацию до абсурда! Хотя сейчас Вера ей даже немного завидовала: сама она, при том, что очень волновалась за… Нет, не «за», а потому что эти двое, вместо того, чтобы придумать, что им всем делать дальше, грызутся между собой! Волновалась, но так и не решилась вмешаться. Мостон хохотнул и начал было:
– А что, мысль хоро… – но тут же осекся.

Только Уоргрейв сохранил свое обычное хладнокровие. Спокойно сказал:
– Пожалуй, я соглашусь с мисс Боббин в том, что она наверняка имела в виду: ваш спор абсолютно бессмысленный и ни к чему не приведет.
– Предлагаете поверить Ломбарду на слово? – спросил Блор.
– Нет, конечно же, нет. Зато предлагаю избавить его от беспочвенных обвинений… по крайней мере, до того, как у нас появятся для них веские основания.
– И откуда они у нас появятся? Предлагаете обыскать его комнату и его самого заодно?
Если Блор и шутил, предлагая такое, то судья отнесся к его словам серьезно.
– Именно.
– Что-о?!
– Помолчите, мистер Ломбард! – голос судьи окреп, и Вере вдруг стало страшно. Конечно, она и раньше знала, кто он такой, и даже читала в газете о деле Ситона, но только в ту минуту вдруг осознала, что этот приятный, доброжелательный человек, так спокойно относившийся и к ужасным обстоятельствам их заточения на острове, и к дурацким выходкам мисс Боббин, и к постоянной опасности… Этот человек действительно отправил множество других на смерть. А может, Ломбард был прав насчет него? Нет, это уже совсем глупость! А судья, меж тем продолжил:
– Да, я предлагаю обыскать… всех. Все комнаты и тех, кто находится в доме, включая слуг и наших милых дам.
– Вы что, предложите им раздеться?! – почти с ужасом спросил Мостон.
– Опасность грозит всем, а значит, правила тоже для всех едины. Надеюсь, у вас, – он перевел взгляд с Веры на мисс Боббин, – найдутся купальные костюмы?
Вера кивнула, мисс Боббин тоже. Но сразу же решила уточнить:
– То есть, у меня ничего такого нет, потому что я больше люблю купаться голой.

Это заявление ошарашило всех даже больше, чем недавнее предложение «померяться». Теперь приступ «кашля» настиг Ломбарда, а Мостон покраснел до корней волос. Даже судья не нашел, что сказать, а доктор вообще вскочил и вышел из столовой, пробормотав, что с него довольно. Впрочем, далеко не ушел – остался у окна в гостиной, смотреть, как разыгравшийся не на шутку шторм швыряет в стекло потоки воды, сорванные с деревьев листья и песок.
Паузу нарушила сама мисс Боббин:
– А что такого? Это же совсем другие ощущения, раз попробуешь – потом не захочешь натягивать на себя все эти тряпки. А вы что, никогда не пробовали, да?
– Как-то не приходилось, – к судье, наконец-то, вернулся дар речи. – Возможно, мы еще воспользуемся этой идеей, мисс Боббин, но точно не сейчас. И вам я тоже советую на время обыска все-таки найти в своем гардеробе что-нибудь… скрывающее ваши прелести.
– Хорошо, я поищу, – не стала спорить она.

– В этой белобрысой голове вообще есть мозги?! – спросил Блор, глядя вслед поднимавшейся по лестнице девушке.
– А знаете, – задумчиво ответил ему Ломбард, – молитесь, чтобы их там не было.
– Это еще почему?
– Потому что… Вот, к примеру: вы бы сами смогли столько времени правдоподобно изображать идиота? Хотя, кого я спрашиваю?
Но Блор не обратил внимания на явную подначку.
– Вы хотите сказать?..
– Рад, что мы понимаем друг друга с полуслова, – усмехнулся Ломбард. – Да, все так: или мисс Боббин глупа, как пробка, или она так хорошо притворяется, что поневоле закрадываются подозрения: не она ли нас на этом острове собрала.

***

Начали обыск с комнаты Роджерсов. Купальника у миссис Роджерс предсказуемо не нашлось, но ей позволили обойтись плотной ночной рубашкой.

– Больше ни у кого ничего не пропало? – на всякий случай уточнил судья. Ответом ему было несколько разрозненных «Нет», «Вроде нет» и «Все пока на месте». Только Ломбард усмехнулся:
– Ну, если быть совсем точным, то у меня еще – помимо пистолета, само собой, – пропал носок.
– Какой носок? – удивился судья.
– Самый обычный, черный. Вискоза и хлопок – если кому-нибудь интересна… ну, скажем, возможность изготовить из него бомбу и заложить под чужую кровать.
– Да кому ваш носок нужен? – сердито спросил Армстронг.
– Понятия не имею. Может, на память кто-нибудь прихватил? – Ломбард при этом так выразительно уставился на Блора, что тому осталось лишь сделать вид, что он этого не заметил.
– А еще брауни иногда носки воруют, – сказала вдруг миссис Роджерс. – Или всякую прочую одежду. У нас в деревне так говорили. Что, мол, если им в доме не нравится, то начинают вещи воровать и портить…
– Как я их понимаю, – кивнул Армстронг. – Будь я брауни, я бы в этом проклятом доме украл всё, включая коврик в прихожей!
Судья поднял руку, давая понять, что шутки – это хорошо, но пора бы перейти к делу.
– Думаю, всем все ясно: мы ищем пузырек с ядом, шприц доктора и пистолет мистера Ломбарда. И, конечно же, если кто-то найдет еще что-нибудь подозрительное… – он сделал многозначительную паузу, но ее тут же нарушил Блор:
– И отдельный приз тому, кто найдет носок.

Кроме Веры, одежду для плавания захватили с собой только Блор и Ломбард. Доктор во время обыска завернулся в простыню. Так и стоял, изображая оскорбленного в лучших чувствах римского патриция и приглядывая, как бы эти бестолковые «плебеи» что-нибудь не испортили. А когда Ломбард попросил его подвинуться, шутливо обратившись: «О, божественный Цезарь», – вспылил:
– Извините, что думал, будто приглашен сюда исполнять свои профессиональные обязанности, а не валяться на пляже!
– Мы верим, верим, – успокоил его Блор. – Вы были настолько поглощены предстоящей встречей с пациенткой, что позабыли о всяких глупых развлечениях. Даже медсестру с собой прихватили – чтобы ничего не отвлекало от работы.
Упомянутая им медсестра фыркнула в кулак, но ничего не сказала, за что Армстронг наверняка был ей благодарен. А может, и не только он.

***
Блор в купальном трико от шеи до пяток был похож на огромного полосатого жука.
Зато Ломбард…

Вера в который раз развернула и снова сложила несколько комплектов белья в том самом ящике, в котором, по словам Ломбарда, раньше лежал пистолет. И снова пожалела, что не может так же, как мисс Боббин, спокойно рассматривать его голый торс, плечи, ноги. Насколько бы проще жилось, если бы она тоже могла небрежно сказать: «Симпатичные плавки, мистер Ломбард. Вам очень к лицу!» А не краснела бы, как школьница, моментально представив себе… вернее, представив себя: наедине с ним, причем из одежды на ней было… Нет, нет, это уже слишком!

– Мисс Клейторн?
– Что? – от смущения получилось чуть более грубо, чем хотелось бы. И, конечно же, этот тип моментально «сделал стойку». И что за удовольствие, скажите на милость, постоянно насмешничать?
– Вам не нравятся мои плавки?
– Не говорите ерунды. Думаю, никто бы вас не осудил, если бы вы надели хотя бы майку к этому… весьма откровенному наряду.
– Зачем? Вон, мисс Боббин ничего не смущает. Да и миссис Роджерс, кажется, тоже. А вам я почему не нравлюсь?
– Нравитесь, – сухо ответила Вера. – Помнится, я уже говорила, что считаю вас привлекательным.
– Тогда вы видели только лицо. Теперь же у вас куда больше информации. А чем больше информации – тем лучше, не так ли, мисс Холмс?
– Я бы предпочла побольше информации о мистере Ониме, – со вздохом призналась Вера. Ломбард тоже стал серьезным, но вскоре в серых глазах опять заплясали чертики:
– А хотите, расскажу, почему я почти уверен, что это не вы?
Еще бы она не хотела!

– Думая о том, кто мог нас так «любезно» сюда пригласить, мы чуть не упустили из виду очень серьезный момент – финансовый. Кем бы этот человек ни был, он сумел купить остров. Так что из списка подозреваемых можно смело вычеркнуть Роджерсов, Мостона и мисс Боббин (если она, конечно, не врет о себе). А также меня и вас.
Вера кивнула, соглашаясь с ходом его мыслей. Конечно, неплохо было бы уточнить, действительно ли ни у кого из перечисленных нет тайного счета в банке…
– У вас точно нет, – усмехнулся Ломбард.
– Вы так уверены?
– Конечно. Если бы у вас вдруг оказалась сумма, достаточная для покупки острова, вы бы, как любая нормальная женщина, выделили из нее хоть немного на обновление гардероба. Вашей блузке года три, не меньше. О юбке и говорить нечего…
– Если бы я была «нормальной женщиной», – перебила его Вера, – то влепила бы вам пощечину за эти дурацкие шуточки! Вам когда-нибудь говорили, что вы ведете себя…
– Как редкостный мудак?
– Я хотела сказать – просто невыносимо.
– Вы очень вежливый… и просто хороший человек, мисс Клейторн. На самом деле, мне говорили оба варианта. И не раз. Но, знаете, – Ломбард вдруг снова стал серьезным, а насмешливые интонации сменились мягкими, доверительными. – Думаю, мне очень повезло, что вы не «нормальная женщина». Потому что мне очень нравится работать вместе с вами; вместе разгадывать загадки этого чертова острова. Вы же не сердитесь на меня, правда? Или мне снова прощения попросить? Так я прошу!
И Вера не выдержала, улыбнулась:
– Не нужно, мистер Ломбард. Я не сержусь.

***

Чем прикрыть естественный для Эмили Боббин «купальный костюм», она (как и ее бывший «дядя»), нашла в бельевом шкафу. Только это оказалась не простыня, а банное полотенце. И закрывало оно куда меньше, чем облегало и подчеркивало. Так что перебирали ее пожитки в основном мисс Клейторн, Филипп и Блор, а остальные старались по возможности не мешать.
Судья сразу обосновался в самом удобном кресле. Но он и в других комнатах больше наблюдал и командовал, чем что-то делал. Миссис Роджерс сначала всем видом выражала неодобрение, а потом и вовсе вышла в коридор. Ее муж остался. И теперь стоял, отвернувшись к стене, изредка окидывая взглядом комнату и тут же, будто боялся, что его заметят и подумают нехорошее, снова отворачиваясь. Питер уже третий раз отдергивал одну и ту же занавеску, тщательно осматривал подоконник и, кажется, моментально забывал о том, что только что сделал. Филипп даже пожалел беднягу: красный, как рак, он явно разрывался между желанием запереться в своей комнате и уже там без помех предаться… воспоминаниям о светлом образе Эмили, или еще немного на нее посмотреть. Армстронг, напротив, нервно ходил из угла в угол.

– Эдди, ты в ковре дыру протопчешь, – усмехнулась Эмили.
– Ты не могла бы вести себя несколько?..
– Приличнее?
– Да, черт возьми! Или тебе обязательно меня поддразнивать? И, кстати, не смей называть меня «Эдди»!
– Хорошо, Эдди… то есть, хорошо.

Она присела на кровать, на которой Вера только что расправила покрывало. Нижний край полотенца при этом сполз дюйма на три выше, что не осталось незамеченным Питером. Кажется, ему после этой комнаты понадобится холодный душ.
– Ой, а что это за штуковина? – вскочила она вдруг. Ткнула пальцем вверх, где на шкафу, задвинутая ближе к стене, и правда виднелась похожая на обувную коробка. – Это не мое, правда! Или мое? Сейчас посмотрю!
Эмили подбежала к шкафу, поднялась на цыпочки и зашарила вытянутой рукой, стараясь нащупать хоть что-нибудь, за что можно было бы ухватиться.
– Ой, не достаю…
Питер тут же оставил в покое занавеску и шагнул к ней – наверняка для того, чтобы помочь.
И тут неизвестно как державшееся полотенце все-таки свалилось.

***

– Эдди!
– Не смей называть меня… Ты, ты просто…
– А как мне тебя еще называть?! И вообще, чего ты орешь, я не понимаю? Мы же расстались!

– Молодые люди, – попытался вмешаться судья, но Армстронг с таким зверским видом перебил его: «Идите к черту, мистер Уоргрейв!» – что все тут же решили дать им с Эмили выяснить отношения, пусть и (в нарушение всех правил приличия) прилюдно.

– Мы с тобой не... Да какая разница! Это еще не значит, что ты можешь разгуливать, в чем мать родила, или строить глазки этому типу, Ломбарду! Думаешь, я не видел?!
– Да не строила я…
– Правда? А какого черта он тогда называет тебя по имени?! Думаешь, я не слышал? Что у тебя с ним было?
– Ну, называет. И что? И ничего у нас не было! – ответила мисс Боббин. И не успел доктор договорить: «Да, так и я поверил!», пояснила: – Я ему совсем не нравлюсь. Потому что ему нравится мистер Блор.

Вера не смогла сдержать улыбки: уже третья «немая сцена», и все из-за этой девчонки! А может, Ломбард прав, и она только притворяется чокнутой? Кстати, ему самому сейчас было явно невесело.

– Вы что, не знали, что они с мистером Блором – пара? – удивленно продолжила мисс Боббин.
– Ну что вы, дорогая, – кисло ответил Блор. – Разве вы могли хоть кого-то оставить в неведенье? Теперь все всё знают.

***

Обыск в комнате Эмили закончили быстро и в полном молчании. Тишину нарушало только тяжелое дыхание Питера и сердитое сопение Армстронга.
И теперь все ждали в коридоре – когда мисс Клейторн наденет купальник, а Эмили… хоть что-нибудь.

– Если Оним не убьет эту ненормальную следующей, – злобно сказал Блор, – то это сделаю я.
– Понадобится помощь – обращайтесь, – предложил Филипп. – В крайнем случае, помогу спрятать труп.
Блор мрачно взглянул на него:
– Договорились… ми-илый!

Филипп невесело усмехнулся. Что-то шутка перестала быть смешной. Может, дело в том, что не всем стоило ее слышать? Он с тревогой взглянул на дверь, за которой скрылась мисс Клейторн. А, к черту эти дурацкие церемонии – про себя он давно уже называл ее «Вера».
Она же не поверила во всю эту чушь?
Или?..

@темы: Восемь негритят

Комментарии
2017-03-17 в 07:30 

киса в свитере
тёплые коты плывут по небу облаками, мысли переполнены мурчащими котами (Флёр)
vlad., вот кто был для меня очень неожиданным - это твоя чета Роджерсов. В каноне это такие явные злодей-муж и подкаблучница-жена, вынужденный сообщник. И там очень верибельна высказанная многими товарищами по несчастью версия, что это он её грохнул, боясь разоблачения.
А тут это совершенно другие люди, совершенно другие отношения в паре. Таких очень хочется уползти! Спасибо тебе за таких Роджерсов!

2017-03-17 в 09:19 

vlad.
-Кому это вообще нужно? - Тебе. Только тебе.
Для меня они в последнем фильме были неожиданными. Вот просто до полного :horror: это кто вообще?
Потому что и из книги, и из нашего фильма не возникл ощущения того, что они настолько ужасны.

2017-03-17 в 09:23 

киса в свитере
тёплые коты плывут по небу облаками, мысли переполнены мурчащими котами (Флёр)
Вот в последней экранизации они ужасны с большой буквы.
В книге и в советском фильме они малозаметны и сливаются с местностью.
Но у тебя они далеко не серые мыши. Очень интересные они получились.

2017-03-17 в 09:26 

киса в свитере
тёплые коты плывут по небу облаками, мысли переполнены мурчащими котами (Флёр)
Но у меня именно канонные Роджерсы - из последней экранизации.
Так что в этом фике была ими приятно удивлена.

2017-03-17 в 09:28 

киса в свитере
тёплые коты плывут по небу облаками, мысли переполнены мурчащими котами (Флёр)
Мироздание явно шепчет!
У нас обеих в первом фике и во втором одинаковое число уползших.

2017-03-17 в 09:35 

vlad.
-Кому это вообще нужно? - Тебе. Только тебе.
Мироздание явно шепчет!
У нас обеих в первом фике и во втором одинаковое число уползших.

Забавно :)

2017-03-17 в 09:48 

киса в свитере
тёплые коты плывут по небу облаками, мысли переполнены мурчащими котами (Флёр)
И любимцы, кажется, совпали.

2017-03-17 в 18:12 

vlad.
-Кому это вообще нужно? - Тебе. Только тебе.
И любимцы, кажется, совпали.
А тут вряд ли :) Ты же Уоргрейва не любишь? А меня - как раз после написания этого фика - неслабо торкнуло от его "несветлого образа".

2017-03-17 в 21:38 

киса в свитере
тёплые коты плывут по небу облаками, мысли переполнены мурчащими котами (Флёр)
Он интересный. Но не любимец.

2017-03-17 в 22:26 

vlad.
-Кому это вообще нужно? - Тебе. Только тебе.
Он интересный.
Для меня это иногда самое главное. Ну и еще ответы на вопросы "чего ты хочешь?" и "что ты можешь?" (а с этим у него все в порядке)) И рост персонажа как личности (но тут, скорее, путь вниз). Кстати, может быть это и есть вторая причина, по которой я о нем не пишу. Ну, или третья ))

2017-03-17 в 22:41 

киса в свитере
тёплые коты плывут по небу облаками, мысли переполнены мурчащими котами (Флёр)
у него путь вниз начался с раннего возраста, если верить рукописи из бутылки. Просто до поры он не давал себе воли.

2017-03-17 в 23:30 

vlad.
-Кому это вообще нужно? - Тебе. Только тебе.
у него путь вниз начался с раннего возраста,
не, это не то. То, что "не давал воли" - тоже очень важно. Такие отклонения же сами по себе не возникают - там или паршивая генетика, или серьезная детская травма. И то, что он хоть какое-то врмя сопротивлялся той тьме внутри, которую ему подбросило мироздание - уже большой плюс. Но вот - не выдержал, поддался "пламенной страсти" ((( И всё :depress:

Так, сейчас договоримся - точно сяду писать какой-нибудь трындец о нем :alles: Наплевав и на п. 1, и на п 2. А третий перестанет быть актуальным месяца через два. :alles:

2017-03-17 в 23:35 

киса в свитере
тёплые коты плывут по небу облаками, мысли переполнены мурчащими котами (Флёр)
То, что "не давал воли" - тоже очень важно. Такие отклонения же сами по себе не возникают - там или паршивая генетика, или серьезная детская травма. И то, что он хоть какое-то врмя сопротивлялся той тьме внутри, которую ему подбросило мироздание - уже большой плюс. Но вот - не выдержал, поддался "пламенной страсти" ((( И всё
мне кажется, он ей поддался только тогда, когда узнал, что умирает от рака. И тут уже махнул на всё рукой и решил напоследок оторваться и исполнить давнюю мечту.
Так в рукописи, что в бутылке, он писал, что с детства любил мучить и убивать живность. А потом возмечтал перейти на людей. И у него жестокость боролась с тягой к справедливости. А в итоге они вот так причудливо слились в экстазе.




Так, сейчас договоримся - точно сяду писать какой-нибудь трындец о нем :alles: Наплевав и на п. 1, и на п 2. А третий перестанет быть актуальным месяца через два.
о, пиши! Меня вот потянуло про Хьюго писать, а твою версию истории судьи зачту с радостью.

2017-03-18 в 06:41 

vlad.
-Кому это вообще нужно? - Тебе. Только тебе.
мне кажется, он ей поддался только тогда, когда узнал, что умирает от рака. И тут уже махнул на всё рукой и решил напоследок оторваться и исполнить давнюю мечту.
Очень может быть.
Так в рукописи, что в бутылке, он писал, что с детства любил мучить и убивать живность. А потом возмечтал перейти на людей. И у него жестокость боролась с тягой к справедливости.
Да, таких "тараканов" столько лет сдерживать - это нечто.
а твою версию истории судьи зачту с радостью.
Мне от моих версий иногда самой страшно )) В общем, все может быть.

2017-03-18 в 08:10 

киса в свитере
тёплые коты плывут по небу облаками, мысли переполнены мурчащими котами (Флёр)
Да, таких "тараканов" столько лет сдерживать - это нечто.
особо сдерживать не приходилось, так как, пока работал - не мог на них сосредоточиться, пока работал. Загрузка у судей не даёт расслабляться и мечтать и отвлекаться на развлекалочки.

2017-03-18 в 08:47 

vlad.
-Кому это вообще нужно? - Тебе. Только тебе.
особо сдерживать не приходилось, так как, пока работал - не мог на них сосредоточиться, пока работал. Загрузка у судей не даёт расслабляться и мечтать и отвлекаться на развлекалочки.
Да ладно, не может у человека быть загрузки 24/7, если человек - не одинокая мамашка с кучей мелких детей. А если меньше - уже можно время на хобби выделить.

2017-03-18 в 08:50 

киса в свитере
тёплые коты плывут по небу облаками, мысли переполнены мурчащими котами (Флёр)
А если меньше - уже можно время на хобби выделить.
у него столь специфичное хобби - что предаваться ему опасно для работы, можно запросто вылететь. А этого ему точно не хотелось.

Да ладно, не может у человека быть загрузки 24/7, если человек - не одинокая мамашка с кучей мелких детей.
или если слушаешь по 30 дел в день. Ладно, это гражданщики. Судьи уголовные - по 5-10 в день дел, зато объёмных.

2017-03-18 в 09:06 

vlad.
-Кому это вообще нужно? - Тебе. Только тебе.
у него столь специфичное хобби - что предаваться ему опасно для работы, можно запросто вылететь.
С другой стороны, он бы точно продумал, как не попадаться. С его-то соображалкой и профессиональными навыками.
или если слушаешь по 30 дел в день. Ладно, это гражданщики. Судьи уголовные - по 5-10 в день дел, зато объёмных.
Что-то выглядит для меня как "пугающе дофига" :wow: Это ж сколько по времени занимает? Они домой вообще приходят? Ну и хочется верить, что у судей его величества нагрузка поменьше была.

2017-03-18 в 09:12 

киса в свитере
тёплые коты плывут по небу облаками, мысли переполнены мурчащими котами (Флёр)
Что-то выглядит для меня как "пугающе дофига" :wow: Это ж сколько по времени занимает? Они домой вообще приходят? Ну и хочется верить, что у судей его величества нагрузка поменьше была.
это очень пугающе в реале, поверь.
Домой ночью доползают.
Уоргрейву как раз нагрузку побольше! Чтобы некогда было дурью маяться. И на гражданские дела пересадить! Пусть на сутяжниках отрывается. Там хоть казнить никого не сможет.

2017-03-18 в 09:19 

vlad.
-Кому это вообще нужно? - Тебе. Только тебе.
Уоргрейву как раз нагрузку побольше! Чтобы некогда было дурью маяться. И на гражданские дела пересадить! Пусть на сутяжниках отрывается. Там хоть казнить никого не сможет.
:gigi::gigi::gigi:

2017-03-18 в 09:29 

киса в свитере
тёплые коты плывут по небу облаками, мысли переполнены мурчащими котами (Флёр)
vlad., во-во!

   

Книжные полки

главная