vlad.
-Кому это вообще нужно? - Тебе. Только тебе.
Рождество

– И все-таки, мисс Риддл, вам стоило пойти на мою вечеринку. Последнее Рождество Слаг-клуба… По крайней мере, я так надеюсь, – сказал Слагхорн и поморщился в ответ на смешки и шуточки «снова последнее». – Впрочем, у вас еще есть шанс передумать и даже найти себе компанию. Если вы пригласите… скажем, нашего дорогого Невилла? Уверен, что отказать красивой девушке, а не старику-учителю, даже он не сможет.

Кэти покачала головой. Конечно, ей и самой было жалко пропускать вечеринку знаменитого «Слаг-клуба», но два часа назад закончился последний урок зелий в этом семестре, и она сразу побежала складывать вещи. Школьники разъезжались по домам только послезавтра, а все учителя оставались с ними. Только Кэти, поскольку она всего-навсего ассистент преподавателя, могла уехать раньше, чем и воспользовалась, заказав портключ на этот же вечер.
Или все-таки сходить? Пригласить, как Слагхорн советует, профессора Лонгботтома? Вернее, как тот сам предложил его называть, выдавая ключи от теплиц, Невилла. Может, он и правда согласился бы? И тогда…

– Мисс Риддл! – к ней через весь зал бежала Люси Уизли. – Ой, а вы… уже… уезжаете? – выпалила, стараясь выровнять дыхание.
– Да, мисс Уизли. Вы что-то хотели?
– Угу. Тоись, да! Вопрос есть!
Кэти украдкой покосилась на портключ. Осталось меньше пяти минут – чтобы как раз дойти до ворот, а то на территории Хогвартса он не сработает.
– Покажите мне ваш портключ, мисс Риддл, – Макгонагалл протянула палочку, коснулась присланной из транспортного отдела серебристой совы. – Я сняла ограничение, так что немного времени у вас есть.
Обрадованная Люси потянула Кэти к ближайшему столу, открыла учебник.
– Вот, видите! – ткнула пальцем. – Тут написано, что корень семицветника надо нарезать, а в том конспекте, что вы давали – что натереть. Это почему так?
Кэти задумалась. Объяснение получалось довольно длинным – и в десять минут не уложится.
– А давай ты попробуешь сварить зелье и так, и так. И потом расскажешь, в чем разница? – предложила она. – Если согласишься – получишь десять дополнительных баллов. Согласна?
– Ага.
Люси уже собралась убежать, но тут Кэти вспомнила еще кое-что:
– Подожди-ка! Там, на последней странице, сказано, что плоды имбиря надо раздавить или разрезать. Так вот – только раздавить! Не разрезай ни в коем случае.
– А поче?.. – начала было Люси, но глянула на сову-портключ и быстро поправилась: – Ладно, я так и сделаю!
– А Скамандерам скажи, что можно и так, и так. Но раздавить проще.
– Чтобы не проверяли, почему нельзя? – понятливо уточнила Люси.
Кэти кивнула.
Еще успела дойти до выхода из зала, и тут ее с силой дернуло вверх.

***

Коллегам-преподавателям Кэти не стала говорить, что портключ у нее – только до Лондона. Вернее, до маленького дворика позади известного бара «Дырявый котел». А там – поблагодарить хозяйку, красивую и улыбчивую ведьму средних лет, выйти на улицу с немагической стороны, поймать такси…
– Международный аэропорт Хитроу, – назвала она адрес. Раз уж появилась возможность уехать на каникулы чуть раньше – почему бы не осуществить давнюю мечту: полет над океаном на самолете?

***

Стэна Кэти увидела сразу – его попробуй не заметить! Хотя почти все в зале ожидания наверняка обращали куда больше внимания на его спутницу – эффектную, будто сошедшую с обложки журнала блондинку.

– Ты ведь помнишь Сиару? – спросил брат, когда ему наконец удалось отцепить от себя подвывавшую от восторга Кэти.
– Ну-у… мы встречались, – ответила она, чувствуя, что заливается краской. – Прошлой весной, когда мы с Томми тебя в университете навещали… Вы же в книжном магазине работали, да? – это уже блондинке. То есть, Сиаре.
– Рада, что вы меня тоже вспомнили, мисс Риддл, – кивнула та.

***

Уезжали они с братом на следующее утро. Пока пробирались по забитым машинами городским улицам, он помалкивал, чтобы не отвлекать напросившуюся за руль Кэти. Но вот за окном замелькали поселки вроде их Беарс Холлс, раскрашенные «грибки» водонапорных башен и голые, занесенные снегом поля.

– Ты можешь объяснить, чем тебе мешают мои подруги? – с усмешкой начал Стэнли.
– Тем, что они дуры! – отрезала Кэти. – Взять хоть эту, белобрысую. Она что, не могла тогда сама к тебе подойти? Нет, привязалась ко мне: «Ах, вы же его знаете? Ах, не могли бы вы меня ему представить?»
– Она и подошла сама. Несмотря на то, что ты ей наговорила. Кстати, а ты чем лучше? – Стэнли скорчил рожу, изобразив что-то вроде восторженного обожания, и противнейшим голосом провыл: – «Профессор Лонгбо-о-о-оттом!»
Кэти вспыхнула:
– Это совсем другое! Я на него не вешаюсь!
– Конечно, нет. Ты всего-навсего пролетела на метле три тысячи миль, чтобы его увидеть.
– Чтобы прослушать лекцию по интересующему меня предмету, – уточнила Кэти, но брат так понимающе усмехнулся, что она не стала настаивать. Лучше уж сосредоточиться на дороге: впереди было больше двухсот миль и два горных перевала.

– Кстати, как тебе этот профессор? Вы же теперь работаете вместе? – никак не желал отцепиться брат. – Или реальность оказалась куда печальнее того, что ты себе вообразила?
– Ну… в общем, нет… Просто… – И как ему, меняющему подруг едва ли не чаще, чем носки, объяснить, насколько все «не-просто»? Или попробовать? Все-таки раньше они неплохо друг друга понимали.

И Кэти рассказала, что дело даже не в том, что Невилл Лонгботтом не выдержал сравнения с придуманным Кэти «великим профессором гербологии». Нет, он и правда оказался замечательным человеком. Она могла только восхищаться, как ему удавалось ненавязчиво, почти незаметно поддерживать ее. Он не лез в душу, не задавал вопросов – и в то же время откуда-то бралась уверенность, что именно на него она может всегда рассчитывать. Кэти вспомнила, что, стоило ей заикнуться, что ей бы хотелось самой выбрать некоторые растительные ингредиенты, как он предложил скопировать для нее ключи от всех теплиц. А еще он удивился, сказав, что Слагхорн всегда просто давал список необходимого, а не лазил между извивающихся стеблей и колючих веток, и уж точно не копался в земле. И, кажется, обрадовался. В общем, работать вместе с Невиллом было здорово, а мысль, что их отношения могли бы стать и более… близкими, казалась ужасно неуместной. Вдруг он решит, что она ведет себя как восторженная дурочка, а не как положено настоящему зельевару, учительнице и бывшему председателю Ассоциации гербологов? Вот если бы он сам предложил… скажем, сходить вместе в Хогсмид!

Кэти украдкой покосилась на брата – тот сидел, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза. Устал, бедняга! Еще бы – эта его Сиара на диво темпераментная. И настойчивая. Надо же – не побоялась разбить «счастливую семью двух геев» – именно так Кэти объяснила ей (сперва убедившись, что ни Стэн, ни Томми, которые что-то выбирали в другом конце магазина, ее не слышат), что именно этих двоих связывает.
– Морфей, спишь?
Он усмехнулся, подергал ремень безопасности, будто желал убедиться, что тот в нужный момент сработает:
– Молюсь. Как всегда, когда ты садишься за руль. Кстати, эти числа, – он ткнул пальцем в приборную панель, – не должны быть больше тех, которые нам иногда встречаются на дорожных знаках. И еще ни на одном из них я не видел трехзначного.

***

Снежный пояс начался раньше, чем они ожидали, но останавливаться и надевать на колеса цепи Кэти поленилась. Куда проще было нажать кнопку, которая появилась справа от руля после их с мамой поездки в отдел совмещения технологий… и взлететь! Дремавший рядом Стэн выглянул в окно и усмехнулся:
– Не знаю, как в Англии, но над местными горами обычно не летают «Мерседесы». – Кэти ойкнула и включила эффект невидимости. – Знал бы – купил бы «Делориан», – пробормотал брат и снова прикрыл глаза.

***

– Ты бы хоть с родителями поздоровалась, маньяк-герболог! – сказал Томми, когда они с ним шли к домашней (вернее, ее личной) теплице, которую они с отцом – руками, без магии – когда-то соорудили над тем, что сначала было «смотри, каким росточком», потом «маленькой грядкой», потом… как-то незаметно разрослось почти до половины акра. Кэти не терпелось увидеть, как они с мамой справляются без нее. Конечно, она написала им подробную инструкцию… Как Томми выразился тогда, «размером с протокол Первого Межрасового Совета». Преувеличил, конечно – инструкция была короче почти на два фута.

Кэти потянула на себя дверку…
– Это что… – Из совершенно сухой земли кое-где торчали почерневшие веточки. Куча опавших листьев в углу, разбитые горшки…
– Хм-м… Похоже, в твою инструкцию вкралась опеча…
– Фините инкантатем! – И иллюзия исчезла, давая полюбоваться настоящей теплицей – и всем, что там буйно цвело, отцветало и плодоносило.
– Надо же, не купилась, – усмехнулся Томми.
– Зря старался – я ни на секунду не поверила. Ты бы никогда не допустил, чтобы погибло все, над чем я работала последние годы.
– Это еще почему?
– Потому что я бы расстроилась. А ты этого не захочешь – ты же меня любишь.
– Ты так думаешь? – голос брата звучал как-то странно, и Кэти взглянула вопросительно: «С чего ты вдруг?..» – Считаешь, я умею любить?
– Конечно! Слушай, Томми, что на тебя… – А может, он просто этих дурацких книг начитался? Или еще что-то произошло?! – …что на тебя нашло?
– Ладно, глупости – не обращай внимания, – теперь он улыбался по-прежнему, но Кэти все еще волновалась. – Если я, конечно, правильно понимаю, что это вообще такое… Да, я люблю тебя.

***

Ёлка у Риддлов была, как папа говорил, «настоящая». Украшенная не стильными одноцветными шариками, крупными у самого пола и уменьшающимися к верхушке (как на тех ёлках, что стояли в магазинах или торговом центре), а чем попало. Антикварные игрушки, которые отец покупал по одной-две в год; поделки разной степени корявости – мама их приносила с благотворительных базаров, а дети – с уроков творчества в начальной школе; склеенные из пластиковых колечек фигурки: цветы, зверюшки или машинки – когда-то такими мозаиками увлекались все дети вокруг, и Риддлов это поветрие не обошло; брелоки и сувениры, подаренные посетителями отцовской конюшни или купленные в поездках… чего там только не было!

И ставили ее не за месяц, сразу после Дня Благодарения, как в других домах, а за пару дней до Рождества – когда приезжали на каникулы сначала Томми и Кэти из Снукволми, потом – Стэнли, поступивший в один из университетов соседнего штата.

Кэти осторожно спускалась по лестнице, держа перед собой легкую, но объемную коробку с игрушками. Конечно, проще было бы левитировать – чтобы видеть, куда ставишь ногу, а не нащупывать каждую ступеньку. Но Стэнли очень просил не увлекаться магией – чтобы ничего не повредило его бесценному телефону, по которому в любую минуту могла позвонить его бесценная белобрысая.

Не понятно, что ее подвело – ноги или ступеньки, но предпоследняя из них «ловиться» не пожелала, сделала вид, что ее и вовсе нет… Кэти, стараясь не уронить коробку, прыгнула вниз… и с размаху налетела бедром на острый угол комода.
– У-у-у! – от боли в глазах потемнело, а слезы, казалось, сами брызнули, как из пробитого дротиком водного шарика.
– Что? – хором спросили мама и братья.
– Это все потому… – Кэти поставила коробку перед Томми, как раз убиравшим подальше предыдущую, и провыла сквозь зубы: – Что кто-то сильно беспокоился о своем дурацком телефоне!
– Или потому, – спокойно ответил Стэн, – что у кого-то глаза на затылке. Ладно, не плачь. Приложи лед и садись рядом – сыграю тебе что хочешь. Раньше, помнится, всегда помогало, когда ты ревела.
– Дай-ка посмотрю, что там у тебя, – предложил Томми. Кэти с готовностью задрала юбку почти до пояса, демонстрируя ссадину и наливавшийся вокруг нее синяк. Улыбнулась маме в ответ на ее взгляд, в котором ясно читалось: «Когда ты уже повзрослеешь?» Ответа на этот вопрос она не знала ни в двенадцать лет, когда ее отселили в отдельную комнату, объяснив, что «такой взрослой девушке» уже пора жить отдельно от взрослых же братьев, ни сейчас.

Ладонь у Тома была прохладная. Конечно, не как пакет со льдом, и даже не как убирающее синяки заклинание – но почему-то от ее прикосновения боль уходила, таяла, пока не прошла совсем… Он убрал руку – и синяк, и ссадина бесследно исчезли.
Кэти так и ахнула:
– Кру-уто! А почему я так не могу?
Стэн посмотрел на них обоих, покачал головой:
– Мне вот интересно другое – почему Томми так может? Насколько я успел понять, даже у вас, колдунов, это не входит в базовую комплектацию? – и, в ответ на дружное «Что ты имеешь в виду?», пояснил: – В ваших школах такому не учат.

Конечно, он был прав… не учили. Сама Кэти могла «серьезно» колдовать только с палочкой, а без нее – или слабая ментальная магия (на маглов действует, на других волшебников – почти нет), или еще что-то, но тоже по мелочи. Но восстановить поврежденные ткани?.. Вампиры, конечно, это могут… Но ведь Томми же не вампир! Но кто он тогда?.. Что он тогда такое?!

– Смотри-ка: наши зайцы! – Томми вытащил их из коробки, аккуратно развернул пожелтевшую от времени вату. – Это сколько им уже лет? А я думал, в первый же вечер развалятся.
– Прочные оказались, – Кэти пристроила на ёлке одного, брат – другого. Тихонько толкнул его пальцем, заяц качнулся, и Томми снова замер, уставившись на него… будто снова то ли вспоминал, то ли пытался вспомнить что-то.
– Да ничего со мной, – пожал плечами на ее вопрос. – Ни-че-го!

***

Кэти очень хотелось расспросить Томми – что он помнит, чего не помнит, откуда эти необъяснимые способности и не знает ли он теперь, то за рыжая ему то ли снится, то ли не снится. Хотелось поговорить с ним обо всем, что она узнала из учебников в Хогвартсе…

Или не хотелось? Она сама не могла понять. Может, поэтому и откладывала разговор? Тем более, что и братья ее… не то, чтобы избегали, но все, чем они вместе занимались, не располагало к задушевным беседам – будь то игра в снежки во дворе, или генеральная уборка отцовской конюшни, или устроенная Томом экскурсия по месту, где он работал – с полетом над лесом на крылатых конях. Сам Том летел на своем Мерлине, а они со Стэном – на нормальных, видимых. Кэти жадно вдыхала морозный воздух и вместе с Томом смеялась над Стэнли, который без конца щелкал телефоном, уверяя, что если выложит снимки парящего в воздухе брата в «Фэйсбук» – получит кучу лайков.

Еще было Рождество, на которое Риддлы, впервые за многие годы, не пригласили никого из соседей, объяснив, что и так видят их куда чаще, чем собственных детей. А в доме, где шуршат бумагой, разворачивая подарки, где пахнет хвоей, вишневым джемом и свежими булочками, где потрескивает огонь в камине и слышится тихая музыка, и говорить хочется только о приятном.

Но то, о чем Кэти все собиралась, но никак не решалась спросить брата, приятным точно не было. Так что лучше отложить все… скажем, до завтра? Или послезавтра? Или вообще до дня рождения Тома? Скажем, на утро после него? Точнее, на вечер – вечером как-то спокойнее.

А пока – копаться в теплице, наслаждаясь общением со своими подопечными и уговаривая их слушаться маму и Томми, пока сама Кэти на другом краю земли. Или гулять по празднично украшенному торговому центру, вспоминая, как в детстве отстояли длиннющую очередь, чтобы сфотографироваться с усталым и ошалевшим от детей дяденькой, который выдавал себя за настоящего Санту. В этот раз они с мамой провели там целый день: ходили с этажа на этаж, подпевали доносившимся отовсюду рождественским песенкам и спорили, что нужнее в Хогвартсе – еще одни джинсы или теплая куртка.

***

В последний вечер перед отъездом – вернее, уже, судя по времени, «последнюю ночь», Кэти все-таки решила поговорить с Томми – несмотря на то, что он снова прятался от нее в комнате Стэна.

– Можно к вам?
– А если нельзя? – спросил Томми, но Кэти и внимания не обратила: если бы не хотели ее видеть, заперлись бы.
– Брысь, чучело болтливое, – поддержал брата Стэн – впрочем, тоже не всерьез. – Тут и без тебя хорошо. Мы – однополая семья, а не шведская.
– Ну сколько можно об этом вспоминать?! – возмутилась Кэти, устраиваясь на широкой кровати между братьями. – Я же извинилась! Ну хочешь, перед твоей белобрысой извинюсь?
– Нет, перед ней, пожалуй, не надо, – задумчиво сказал Стэн. – Пусть думает, что перед ее красотой никто не устоит, даже гей.
И расхохотался – громко и заразительно, так, что не подхватить было невозможно.

Кэти тоже с удовольствием бы еще посмеялась и поболтала о всякой ерунде… но ведь другой возможности нормально поговорить у них не будет! Так что…

– Что я помню о своем прошлом? – переспросил Томми. И вдруг, с неожиданной злостью, сказал: – Да ни черта! Вообще ничего, понимаешь? Даже у нашей старой козы воспоминаний больше, чем у меня! А в моей жизни будто ничего не было, кроме этой фермы… и вас. Нет, это, конечно, здорово… что вы есть. – Он обнял Кэти, а Стэн сам, дотянувшись, потрепал его по плечу. – Я был бы счастлив… если бы не знал, кто я на самом деле.
– Думаешь, я зря?.. – начала она, но Том перебил:
– Да не ты! Ну, докопалась ты до той, старой истории… А если бы не докопалась – она же все равно была. Была, понимаешь? И я действительно был Лордом Волдемортом! Но теперь-то я не Волдеморт! Я ничего не знаю о нем!

Кэти упомянула было о книгах – вроде тех, из которых она узнала подробности той давней войны.
– Ты бы мог… ну, хотя бы узнать, что тогда было, – предложила.
– Да читал я все это, читал! – отмахнулся Том. – Всю это чушь… или даже не чушь, неважно. Это все чужие версии, понимаешь? Чужой взгляд. А мне нужен мой собственный. Я хочу знать, почему делал то или другое, чего хотел, боялся, к чему стремился! Ты же видишь, что сейчас происходит!
«Что?» – чуть не ляпнула Кэти, но тут же поняла, что он имел в виду. Но Стэн успел первым:
– Ты становишься сильнее.
– Именно! Намного, намного сильнее! И не представляю, что мне со всем этим делать…
– Поэтому и засел на той ферме? Надеешься, что, убирая дерьмо…
– Навоз.
– Мне, бедному музыканту, позволительно ошибиться в терминологии. Значит, надеешься, что, убирая навоз за своими крылатыми лошадьми, ты не сумеешь особо напакостить человечеству?
Том медленно кивнул. Вид у него был совершенно убитый.
– Мне нужно все понять, осознать. Самому, а не по книжкам! Хотя бы для того, чтобы снова не оказаться у той же черты – пусть на этот раз подойдя к ней с другой стороны. Мне нужна, НУЖ-НА «та» моя жизнь – какой бы она ни была!

Кэти обняла его – а что еще она могла сделать? Черт бы побрал это мерзкое чувство беспомощности! Как же легко было в детстве, когда стоило нарисовать для брата смешную рожицу или показать театр теней на стене, сложив пальцы в «собачку» или «ослика» – и он улыбался.

– Кстати, – вспомнила она, когда дыхание Тома выровнялось, перестав быть резким, взволнованным. – Я там к инструкции пару пунктов дописала, так что проверь, прежде чем…
– Пару десятков пунктов, – хмыкнул Стэнли. А Том пробормотал, что как-нибудь все-таки перепутает одно из питательных зелий… скажем, с напалмом.
– Не перепутаешь, – улыбнулась она, устраиваясь поудобнее. – Ты меня…
– «Не станешь лишний раз злить»?
– …Любишь, – не согласилась с вариантом Стэна она. Спряталась под одеяло почти с головой, уткнулась носом ему в плечо. – Давайте спать, а то нам завтра выезжать рано.

– «Единственный человек, которого боялся Лорд Волдеморт», – шепотом процитировал Стэн, когда Кэти затихла.
Томми хмыкнул:
– Да ладно! Можно подумать, тебе не страшно, когда она о своей гербологии вещать начинает. Она же одержимая!
– Я все слышу! – сонный голос никак не желал звучать угрожающе. Вот и братья фыркнули от смеха:
– Да-а, ты всегда все слышишь!
– Что не надо.
– Такой слух бы, да…
– …в музыкальную школу! – и оба расхохотались.
– Балбесы, – проворчала Кэти, засыпая. Впрочем, еще успела почувствовать, как кто-то из них ласково взъерошил ей волосы, и услышать ответное: «Чучело!»


Месяц любви

Хогвартс встретил Кэти запахом корицы, приветственными воплями вернувшихся с каникул первоклашек и забившимися по углам разноцветными кружочками конфетти.

Она и сама удивилась, насколько ее обрадовало возвращение туда. Нет, правда – до сих пор подобное чувство – будто домой вернулась – ее охватывало только при возвращении в Риддлс Эйкерс и в ее школу, Снукволми. Но ведь там прошло ее детство, там она знала каждый уголок, а здесь… здесь ей еще многое предстояло узнать – в этой, еще недавно такой чужой и незнакомой школе, которую, между прочим, основал один из ее предков.
Она помахала Хэйди в ответ на ее «Привет, ребенок! Как отдохнула?» и заверила, что все было просто замечательно. Улыбнулась Невиллу:
– Я тоже очень рада снова работать с вами! Ой, стойте! А как там прыгучие поганки? Выздоровели?
– Да! И очень быстро, надо сказать. Ваше зелье, Кэти, очень помогло.

Даже унылая профессор Джонс больше не раздражала. Кстати, ей тоже каникулы пошли на пользу: при встрече в учительской не начала занудно перечислять все ошибки, которые Кэти уже сделала или только собиралась, а ограничилась кивком и довольно доброжелательным «С возвращением!»

Одного этого бы хватило, чтобы с радостью приступить к работе. А ведь были еще студенты – с их вопросами, порой требовавшими серьезных размышлений; с удачными и не очень зельями; и, конечно, с новыми и новыми «проверками на вшивость», которые она легко проходила. Хотя бы потому, что когда-то устраивала подобное своим учителям.

Невербальное «Фините инкантатем!» – и очередная магическая кнопка, вспыхнув напоследок ярко-белым, исчезает со стула.

*
«И когда вам уже надоест, мисс Риддл? – усмехнулся магистр Джеремия. – Не попадусь я больше, неужели не ясно?»
*

– Да получается у вас это заклинание, мистер Флинт, не волнуйтесь. Уже седьмой раз получается. Просто со мной это не пройдет.
– А-а-а… ну… Извините!

***

– Февраль – самый тяжелый месяц, – вздыхала профессор Вектор, утрамбовывая в сумку студенческие работы. – Заряд бодрости от каникул на исходе, до весны еще далеко, от вечно серого неба и пронизывающего ветра настроение падает, а вот желание делать глупости, наоборот, растет, как под «увеличивающим».

– Зато в феврале День влюбленных, – попробовала Кэти найти что-то хорошее в «месяце глупостей и уныния». И не преуспела: лица всех остальных в учительской еще больше вытянулись.
– Кошмар! – это Хэйди. – Снова эти поющие открытки будут завывать из всех щелей. И спасибо тем придуркам, которые ограничатся банальным «Профессор Макэвой, я вас люблю!» А то иногда такое встречается! Кажется, копируешь ты фразу из дамских романов – так хоть смотри, что копируешь! «Хочу целовать вас в затылок, нежно глядя в глаза». До сих пор надеюсь понять – как?!
– Эти их… брачные игры приматов, – брезгливо поморщилась профессор Джонс. – Даже младшие классы без устали строчат дурацкие «валентинки», а про старшекурсников и говорить нечего. Кажется, у них еще за неделю до этого жуткого праздника мозги работают только на выработку гормонов!
– Да-да, – кивнула мадам Боунс. – Каждый год жду этих дней с ужасом. Сначала ожоги из-за взорвавшихся любовных зелий, потом отравления всеми видами приворотных, у которых общее только одно – кривые руки изготовителя, а потом, под занавес, пара-тройка неудачных самоубийств – видимо, тех, кому и любовные зелья не помогли!

Все закивали, соглашаясь, а Кэти только вздохнула. Может, к концу февраля и она устанет от холодов и поддастся всеобщему пессимизму, но пока жизнь казалась прекрасной – не в последнюю очередь потому, что утром взъерошенная серая сова с жетоном трансатлантических перевозок доставила ей посылку из дома, с банкой вишневого джема и дюжиной маминых булочек.

***

Как и предсказывала школьная целительница, сюрпризы Дня влюбленных начались примерно за неделю до него.

Конечно, у Кэти, выросшей с двумя братьями и отучившейся в школе с оборотнями, вид голого парня давно не вызывал ни любопытства, ни смущения. Но увидеть такое в шесть утра в «Теплице потенциально опасных растений» было… неожиданностью.

Белобрысая очкастая «неожиданность» стояла на одной ноге посреди делянки с беленой и, неуверенно балансируя, старалась наклониться к цветкам. Увидев Кэти, мальчишка коротко взвизгнул и попытался прикрыть «самое дорогое». Вроде, удалось… Зато потерял равновесие и, нелепо взмахнув руками, уселся на задницу.
– М-м-мисс Р-риддл? – промямлил.
Кэти кивнула и тоже поинтересовалась, с кем ее свела судьба в столь ранний час.
– Р-роджер О’Флаэрти, – уже почти не заикаясь, ответил он. – Хаффлпафф, шестой курс.
– Очень приятно, – кивнула Кэти и протянула ему руку, предлагая вставать и не портить больше ценные ингредиенты. – Не волнуйтесь, мистер О’Флаэрти, ничего нового вы мне не покажете. Впрочем, могу зажмуриться.

Пока он одевался, прыгая на одной ноге и пытаясь засунуть вторую в брюки, Кэти оценила размер ущерба. Чуть примятые цветы и листья расправила заклинанием, полностью раздавленные срезала и бросила в компостную яму. Там что-то полыхнуло, запахло горячим железом и миндалем.

– Белена, значит, – усмехнулась Кэти и процитировала: – «Предстать обнаженным в предрассветный час…» Кого привораживать собрались, мистер О’Флаэрти?
– Ну… это… – замялся он, но все-таки выпалил: – Молли. Ну… с пятого… с Гриффиндора.
Кэти представила себе долговязую фигуру, командный голос и невероятное, порой пугающее занудство гриффиндорской старосты и одобрительно кивнула:
– Вы смелый человек, мистер О’Флаэрти. Но, может быть, все-таки начнете… ну, скажем, с приглашения в Хогсмид? А то приворот – это как-то экстремально, что ли.
– А она согласится? – он уставился на Кэти с такой надеждой, будто она была не ассистентом зельевара, а известнейшим прорицателем.
– Откуда я знаю? Но ведь если не попробовать… По крайней мере, после приглашения у вас еще будут пути к отступлению. А вот после приворота – нет.

По дороге обратно Кэти, не жалея красок, рассказывала этому гербологу-любителю об ужасах наведенной любви. Что-то из этого было правдой, что-то – суевериями или выдумками. Кажется, мальчишка догадался:
– Вы все врете, да? Особенно про тремор всех конечностей при виде объекта страсти?
– Вру, – кивнула Кэти. – Но не все. А проверять, что именно правда – не советую.

О’Флаэрти она проводила до самых дверей его гостиной – чтобы этому болвану не влетело еще и за хождение по коридорам в неурочное время. И подумала, не сказать ли Невиллу, чтобы тщательнее запирал вторую и третью теплицы?.. Хотя нет – обитатели третьей могли и сами о себе позаботиться – главное, чтобы не перестарались. А вторую – точно надо, вот от таких «привораживателей».

В подземельях она собрала самые важные компоненты всех любовных зелий и заперла их в отдельный шкафчик, наложив, помимо основного запирающего заклинания, еще и пару охранных. Задумалась: в ее школе охранную магию изучали курсе на шестом (особо одаренные – вообще на четвертом). Может, и здесь так?
Достала серебряную иголку, уколола палец и выдавила пару капель крови. Вытерла их о замочную скважину. Теперь точно никто не влезет: уж в Хогвартсе у нее вряд ли найдутся родственники. Хотя… стоило уточнить у папы, не было ли у него еще детей-волшебников.

Конечно, все эти предосторожности не помогут студентам не отравиться покупными зельями, но хоть от взрывов котлов и недоваренной ученической бурды они теперь застрахованы.

***

Кроме серого неба, метелей, ожидаемого всеми похода в Хогсмид и романтики, в феврале учеников третьего курса и старше ждали и более серьезные вещи. Например, выбор темы для курсовой работы, закончить которую предполагалось с первого по двадцать пятое июня. Курсовая должна включать себя исследования, касающиеся не менее трех разделов магии, и практическую часть минимум по одному, основному. Из третьекурсников зелья пока выбрали пять человек, но один передумал после того, как Кэти пообещала, что сваренный им яд на нем же будут проверять.

– Так что обязательно запаситесь антидотом, мистер Бейли.
Полноватый гриффиндорец смотрел исподлобья, стараясь проникнуться серьезностью ситуации.
– А если антидот не поможет?
– В этом и заключается сложность подобной темы: не только правильно сварить зелье, но и подобрать то, что его нейтрализует. Так что я могу только восхититься вашей смелостью и…
– Но ведь есть же яды, от которых ничего не помогает!
– Нет. По крайней мере, среди разрешенных Международной Ассоциацией Зельеваров.
– А если у меня как раз такой получится? – не сдавался Бейли.
– Главное – подробнейшим образом запишите рецепт и способ приготовления – чтобы Ассоциация сразу же внесла это зелье в реестр неиспользуемых, а ключевые компоненты – в список веществ, запрещенный к свободной продаже, – пояснила Кэти. – Ну, еще можете уладить все земные дела… или застраховать жизнь.
Бейли задумался, потом неуверенно предположил:
– Я же ребенок… несовершеннолетний! А на детях нельзя проверять неизвестные зелья! Мой отец – член попечительского совета! Знаете, что вам за это будет?
– Не знаю, – честно ответила Кэти. – Но если вы найдете в правилах Хогвартса пункт, запрещающий зельеварам употреблять продукты собственного приготовления, или еще что-то, подтверждающее ваши слова – я с удовольствием признаю свою ошибку. Тогда вам придется найти для проверки зелья совершеннолетнего добровольца, проинформировать его о любых возможных последствиях и договориться о материальной компенсации ему или членам семьи в случае инвалидности или летального исхода.
– Да вы… вы! Да я лучше трансфигурацию возьму! – Бейли молнией вылетел из кабинета.

Кэти пожала печами: она же просто все подробно объяснила!
С картины напротив, изображавшей алхимическую лабораторию, вдруг послышалось: «Неплохо, коллега!» и тихий, но явно злорадный смешок. Кэти быстро взглянула туда, но никого не увидела – только край черной мантии мелькнул… или показалось?

***

Домашние работы Кэти обычно проверяла в учительской. Во-первых, работать надо на работе, а «дома», то есть, в своей комнате, лучше отдыхать и валять дурака, а во-вторых, всегда можно попросить о помощи кого-то из коллег. Обычно – Слагхорна или Хэйди. Первого – когда сомневалась, насколько критичны допущенные студентами мелкие ошибки, и стоит ли за них снижать оценку. А вторую – когда понять написанное корявым почерком не помогало даже проясняющее заклинание. Хэйди сходу «расшифровывала» любые каракули, посмеиваясь и уверяя, что это наверняка работа будущего целителя, не читаемая ни для кого, кроме бывшего аврора.

Сегодня, правда, она была в учительской одна: все готовились к празднованию Дня влюбленных. Кто – подыскивая новый наряд, чтобы появиться в нем на ужине в Большом зале или пойти в субботу в Хогсмид, а кто – освежая в памяти запирающие заклинания или те, которые сжигают «валентинки» еще на подлете. Но ничего – не будет отвлекаться. Кэти глотнула кофе, поморщилась… Все-таки здесь, в Англии, нормального не найдешь, хоть из дома вези… вместе с мамой, только у нее он хорошо и получается.

Снаружи громыхнуло – прямо как на практическом занятии по «экстремальным условиям», которые в их школе проводили каждую осень. Основными экстремальными условиями считались прорыв плотины (вероятность меньше одного процента: над ее прочностью совместно работали и инженеры-немаги, и волшебники из отдела совмещения технологий), извержение местного вулкана (если верить предсказателям и ученым-геологам – давно и навечно потухшего) и захват школы нечистью (последний раз случался еще в сорок втором). Доносившиеся из коридора звуки напоминали одновременно о вулкане и нечисти, но здесь, в Хогвартсе, не могло быть ни того, ни другого. Так что Кэти, поочередно отвергнув идею «наложить на себя дезилюминационное и спрятаться в ближайшем укрытии» и «бежать из всех сил к защитному контуру, выйти за него и аппарировать подальше», выглянула за дверь.

В первый момент вздрогнула – до того затянутый серым дымом коридор напомнил ей давний сон. А может, он все-таки был пророческим? Хотя нет – тот дым, во сне, не пах ничем, а здесь явно тянуло горелым порохом.
– Здесь есть кто-нибудь?
В ответ – издевательский смех и неприличное четверостишие, автор которого явно польстил физическим возможностям магов. Пивз!
Кэти отправила в сторону «поэта» замораживающее заклинание. Похоже, промахнулась. Прислушалась – кажется, больше в коридоре никого не было. Хотя… кто-то быстро пробежал мимо – наверно, из припозднившихся учеников? Ладно, черт с ним. Очистить воздух и можно возвращаться к работе.

Кэти развернула очередной свиток, почти машинально исправила ошибки в названии: «Основные свойсвы зельеф памяти». Не глядя, протянула руку к чашке с кофе. Поднесла к губам и насторожилась: к запаху слегка пережаренных кофейных зерен и горьковатой воды из местной артезианской скважины, к которым она уже успела привыкнуть и притерпеться, теперь добавились другие, куда более приятные: свежевскопанной земли, корней аниса (эту специфическую нотку ни с чем не перепутаешь) и вишневого… Нет, такого быть не могло! Такого просто не могло быть!

Проверку работ решила отложить на вечер… или на ночь, как повезет. Сейчас куда важнее (по крайней мере, интереснее) было подтвердить свои догадки насчет зелья. Или опровергнуть, но на последнее шансов было куда меньше.

***

– Нет, это невозможно! – вопила она минут через десять, глядя на результаты проб. – Амортенция! Какой дурак мог додуматься подлить зельевару любовное зелье?!

Больше всего ей хотелось задать этот вопрос вслух, на ужине в Большом Зале. Кэти почти решилась на это; остановила только мысль, что если Хогвартсе кто-то считает, что преподаватель из нее никакой и лучше бы ей убраться в родную деревню и больше не позориться, то лучшего подтверждения он не найдет. Чего стоит учительница, прибежавшая, поджав хвост, жаловаться на учеников! Или зельевар, не сумевший разобраться, кто именно ему подсунул зелье! Тем более, в случае Амортенции это легче легкого: там наверняка находится частичка «шутника»: кровь или волос. А последние достижения магической науки позволяют легко его оттуда изъять.

Кэти опустила в чашку ярко-белый прямоугольник рисовой бумаги, пропитанной зельем с рогом единорога. Так, теперь ждать: сначала, пока пропитается, потом, когда исчезнет лишнее, оставив только тонкую черную загогулину посередине. Будто кто-то ручку расписывал. Значит, все-таки волос. Это хорошо, с кровью пришлось бы повозиться. А так – выломать его, когда бумага совсем высохнет, и можно снова использовать.

– В эту игру, дорогой, можно играть и вдвоем, – бурчала она, растворяя волос неизвестного – пока – шутника уже в другом зелье. Обычно оно использовалось драконологами, если вдруг самка, к которой с огромным трудом привезли самца на вязку, вдруг становилась излишне застенчивой: «Ой, да вы что, мы же едва знакомы, и вообще мне мама как-то прорычала, чтобы до свадьбы – ни-ни!» Но могло использоваться и на животных поменьше, главное – правильно подобрать дозировку. А это Кэти еще в школе умела.

***

Бродячую кошку она поймала в Хогсмиде. Та, казалось, вовсе не возражала временно стать домашней: пока Кэти готовила зелье, съела принесенное из кухни крылышко индейки, а потом долго вылизывалась, задрав заднюю лапу и став похожей на ту же индейку, только целиком запеченную и поставленную на стол в День Благодарения.

«Извини, подруга, – пробормотала Кэти, капая из пипетки кошке на нос, – нужна твоя помощь».

«Подруга» облизалась, брезгливо дернула лапой… и вдруг, издав то ли призывный, то ли победный вопль, заметалась по комнате. Подскочила к двери и тут же начала ее остервенело царапать, будто надеясь продырявить и пару дюймов мореного дуба, и несколько защитных заклинаний. Кэти не стала ждать, получится у нее или нет, и вырвавшаяся на свободу кошка понеслась по коридору. Кэти – за ней. Первый этаж, Большой зал… Покрутилась, поводила носом – и тут же пулей вылетела наружу. И снова вверх – в гриффиндорскую башню. Так вот откуда чертов шутник! И кто же это? Шальную мысль, что это может быть профессор Лонгботтом, Кэти сразу же отбросила: во-первых, гриффиндорский декан любые зелья, кроме пестицидов и удобрений, обходил десятой дорогой, а во-вторых… ему-то зачем? Достаточно было просто намекнуть, и Кэти откликнулась бы с энтузиазмом, не слишком уступавшим кошкиному.

Пароля Кэти не знала, кошка тоже. Но, в отличие от Кэти, занявшей наблюдательный пост лестничным пролетом ниже, одуревшая от страсти и невозможности попасть к ее объекту кошка не собиралась сдаваться.

– Девочка, – дрожащим голосом произнесла Полная Дама. – Будь добра, убери это животное.
– Я не девочка, я ассистент профессора Слагхорна, – пробормотала Кэти, и уже громче сказала: – Не могу. Вы же видите: она хочет домой. Вы же не будете так жестоки, чтобы не впустить бедную потерявшуюся кошечку, тоскующую по хозяину?
Полная дама смутилась. С одной стороны, она, как истинная женщина, была не чужда сострадания. С другой – не могла нарушить приказ директора: впускать в башню только тех, кто в состоянии вспомнить и произнести пароль.
– Увы – буду, – скорбно сообщила она. И тут же завопила: – Ах, она же царапает холст! В последний раз мой портрет был настолько поврежден… да, именно – во время финальной битвы с приспешниками Темного Лорда!
Кэти почувствовала сильнейшее желание извиниться – и за Томми, в смысле Лорда, и за себя, и за кошку. Но не забирать же ее сейчас, когда осталось узнать только кто именно из гриффиндорцев так развлекается?

Время шло, ситуация постепенно становилась патовой: кошка драла холст и душераздирающе выла, Полная Дама заламывала руки, забившись в дальний угол картины, но пост не покидала и открывать проход не собиралась. Кэти уже решила прекращать эксперимент, тем более Дама забормотала что-то вроде «не навестить ли мне госпожу де Гренель с третьего этажа?», но тут по лестнице застучали чьи-то каблучки. Девочка… невысокая и легкая – наверное, первокурсница… Кэти быстро наложила на себя дезилюминационное, и вовремя – над ближайшей лестничной площадкой как раз показалась голова Лили Поттер.
– Ой, бедненькая! – Лили склонилась к кошке, как раз заканчивавшей очередную «арию покинутой и позабытой» в этот раз особо громкую и противную.

Выслушав пароль, Полная Дама с явным облегчением пропустила всех внутрь. Вернее, пропускала она только Лили, кошка разрешения не спрашивала, а Кэти просто тихонько проскользнула в уже закрывавшийся проход. Конечно, можно было и открыто зайти: прямого запрета на посещения факультетских гостиных преподавателями вроде как не было, просто это (как и многое в Хогвартсе) «не поощрялось».

– Ой, привет, Джим! – кивнула Лили устроившемуся у камина брату. Тот ей улыбнулся, и Кэти решила, что за эту улыбку старшему из Поттеров можно простить всю его противность и постоянный выпендреж. По крайней мере, сестру он любит – наверняка не меньше, чем Томми и Стэн любят ее.
Но додумать эту мысль Кэти не успела: кошка наконец-то воссоединилась с тем, кого столько времени безуспешно искала… с Джеймсом Поттером!

– Эй, Лили, что за гадость ты притащила? – заорал он, когда кошка, вскочив к нему на колени, сначала ткнулась мордой в плечо, а потом недвусмысленно повернулась задом, отставив хвост. Вопли сменились низким, гортанным мурлыканьем. Но, кажется, Поттера это не впечатлило: смахнул кошку с колен. Та, отряхнувшись, взглянула на него с недоумением: я же к тебе со всей… Снова запрыгнула, а когда Поттер ухватил ее за шкирку, чтобы отправить в еще один, куда дальше первого, полет, вцепилась когтями ему в штанину. Судя по тому, что взвыл уже он – не только в штанину.
– А-а-а, вот же тварь! Лили-и-и!
– Джим, ты чего? Ты же ей понравился!
– Да уж, заметно! – штанина Поттера быстро пропитывалась кровью. Кэти едва сдержалась, чтобы не наложить лечебное заклинание. Черт, она надеялась, что все пройдет хотя бы без членовредительства!
Кошка тоже, видимо, почувствовала себя виноватой. Растянулась у ног Поттера, стараясь жалобно заглянуть в глаза: прости, любимый, я на все готова, только скажи, что путь к твоему сердцу не закрыт навечно!
Оказалось, все-таки закрыт.
– Лили! Унеси эту дрянь отсюда!
Она пожала плечами, нагнулась, чтобы подхватить кошку на руки, но та распушила хвост, выпустила когти и злобно зашипела: «Уйди, разлучница!»
– Ой! – Лили отпрыгнула. – Джи-им! Я ее боюсь!

Поттер поднялся, и, бормоча «Ступефаем бы огрела, ведьма ты или нет?», сгреб кошку за загривок. Та сразу обмякла, на серой полосатой морде отобразилось неземное блаженство. Вынес за дверь (Кэти выскользнула следом) и остановился, видимо, раздумывая, что делать дальше. Кажется, это был подходящий момент, чтобы снять дезилюминационное.

– Ну как, мистер Поттер? Понравилось?
Он резко обернулся, кошка мотнулась в его руке безвольной тушкой.
– Это… Это что – вы?! – Догадался, умница. – Но какого черта?!
– Но вы же хотели узнать, как работает Амортенция? – усмехнулась она. – Вот и узнали.
И Поттер сник, сдулся, как шарик, из которого выпустили воздух.
– Я… – и тут же снова вскинулся: – Вы ничего не докажете!
– Докажу, – так спокойно и уверенно сказала Кэти, что у Поттера даже мысли не возникло усомниться в ее словах. – Но предлагаю другое: сейчас мы дадим вашей поклоннице антидот, и вы мне расскажете, какого черта все это было. Идет?
– Идет, – то ли кивнул, то ли просто опустил голову он.

***

Антидот удалось залить в кошку довольно быстро, и всего ценой пары царапин у Кэти и десятка – у вынужденного ее держать Поттера. Кошка (то ли уверенная, что главное – избежать попадания ей на язык всякой мерзости, а уж потом она сумеет зализать раны, нанесенные любимому, то ли решив, что терять ей нечего) сопротивлялась, как последний из трехсот спартанцев.

Зато в себя пришла моментально, спрыгнула на пол, презрительно дернула задранным хвостом и потрусила по коридору, оставляя за собой клоки серой шерсти.
– Вот же чудовище, – хмыкнул Поттер, подставляя руки под лечебные заклинания. – На Макгонагалл похожа.

Кэти так и замерла, вдруг осознав, что никогда не видела ту в анимагической форме. А вдруг… от мысли, что она кормила индейкой и поила возбуждающим зельем директора Хогвартса, ей поплохело.
– Да ладно, не сц… не волнуйтесь, мисс Риддл. У директрисы отметины вокруг глаз квадратные, как ее очки. А у этой «очки» продолговатые, на мотоциклетные похожи.
Кэти приняла к сведению, но полностью не успокоилась: очки-то как раз и поменять можно.

Казалось, они с Поттером выбрали для беседы один из самых пустынных коридоров, но и там уединение было весьма относительным. То и дело кто-то шмыгал или проходил мимо – поодиночке, группками, парочками. Почти все здоровались с ней, многие – с Поттером. Даже когда они пичкали кошку антидотом, нашлось несколько сочувствующих – в основном, кошке.
– Послушайте, тут хоть где-то можно спокойно поговорить? – не выдержала Кэти.
– В туалете Плаксы Миртл, – сразу же предложил он.

В туалете на втором этаже – том самом, которым «традиционно» не пользовались, было тихо и пусто… первые две минуты. Но потом из крайней справа кабинки полилась вода, а к потолку взмыл призрак полноватой очкастой девочки.
– Опять что-то замышляете?!! – завопила она вместо «здравствуйте».
– Вообще-то я преподаватель, – начала Кэти, но привидение ее не слушало: завывало что-то о черствости и бездушности всех, кто к ней заходит.
– Ну вот, завелась, – тоскливо сказал Поттер. – Теперь ее на час-другой точно хватит, проверено. – И вдруг вскинул голову: – Мисс Риддл, а правду говорят, что вы змееуст?
– И кто именно это говорит? – с подозрением спросила Кэти, но Поттер только плечами пожал:
– Да все говорят.

А потом спросил, не хочет ли она открыть вход… в Тайную комнату!
– Он же как раз здесь, в этом туалете. Ну хоть одним глазком, а? А то папа там был, а у меня никак не выходило.
– А вы что, пытались?
– А то! На втором курсе рог громамонта под эту раковину заложил, – довольно зажмурился Поттер. – На третьем – зелье варил… Правда, оно раньше времени грохнуло, я как раз на уроке был. Миртл потом так визжала! До сих пор меня терпеть не может. Так хотите, заглянем?

Конечно, ей хотелось! С тех самых пор, как она в учебнике по истории магии об этой комнате прочитала. Шутка ли – построена самим Слизерином! А вдруг там что-нибудь… этакое? Что-нибудь из того, что он оставил только своим потомкам (и что эти потомки до сих пор не нашли)?
Конечно, в Хогвартсе наверняка «не поощрялось» лазить по подобным местам… Но кто бы на месте Кэти удержался?
– Давайте попробуем, – ответила она Поттеру.
– Ух ты, класс! Только я метлы возьму.
– Зачем?
– А как мы потом подниматься будем?

Откуда именно подниматься, стало ясно позже: когда повиновавшаяся ее словам змейка на одном из кранов открыла проход вниз, больше похожий на глубокую нору. Съезжали они по крутому склону довольно долго – для того, чтобы оказаться в низком и темном коридоре, только свет палочек и давал разглядеть хоть что-то. Коридор оказался длиннющим, но в конце концов привел, куда надо. Еще один змеиный замок… А вот и он открылся.

– Обалдеть!

Это было потрясающе: огромный зал с высоченными колонами-змеями и статуей Салазара Слизерина (и правда родственник: очень уж похож на Стэна – если бы братец состарился лет на сто и здорово на всех разозлился). Общего величия не портил даже валявшийся посреди зала скелет огромной змеи. Хотя нет – это же не змея, а василиск! Кэти даже стало немного стыдно: стоит в месте фамильной славы, смотрит на останки уникального питомца своего великого предка и… мысленно разбирает их на ингредиенты!
– Ну что ж, присаживайтесь, – сказала Поттеру, когда тот закончил озираться. – Поговорим.

Как выяснилось, причина подлить ей любовного зелья была дурацкой до невозможности: Поттер поспорил с таким же болваном, что добьется того, что мисс Риддл его поцелует.
От такого признания у нее поначалу дар речи пропал. Потом-то слова нашлись, и немало – в основном, правда, междометия.

– И на что спорили? – закончила она длинное высказывание насчет умственных способностей обоих участников дурацкого пари.
– Помните такое высокое дерево над озером? – Кэти не помнила, но кивнула – чтобы он не отвлекался. – Если я выиграю, то он прыгает с самой верхней ветки. В воду. Голым.
– В феврале?! Так холодно же!
– Ну, в том и прикол!
– А если проиграете?
– Тогда я прыгаю… – Поттер вдруг поскучнел. – Блин, там же холодно! – и он выжидающе уставился на Кэти. Он что, надеется?.. Вот болван!
– Что ж, проспорили – прыгайте! Можно даже завтра. Если надо – могу снабдить согревающим зельем. Хоть не простудитесь.
– Не надо, – буркнул Поттер. Встал, перехватил поудобнее метлу и пошел к выходу из комнаты.
– Прыгнете – добавлю Гриффиндору пять баллов, – пообещала его спине Кэти. – За умение проигрывать.
Поттер сначала застыл на месте, потом медленно повернулся.
– Десять, – предложил.
– Семь.
– Восемь.
– Идет! – И они скрепили договор рукопожатием. Кэти усмехнулась: – Один из моих учителей наверняка предложил бы по этому поводу выкурить трубку мира.
Трубки ни у кого из них не нашлось, зато Поттер достал из кармана…
– А такое будете?

«Наша прекрасная школа, наши замечательные традиции, наши идеальные ученики», – бормотала Кэти, в свою очередь затягиваясь. Запах марихуаны она терпеть не могла, а вот действие…
Великий предок смотрел на них явно осуждающе… ну и ладно, много он понимает!

Поттер взглянул затуманенным взглядом:
– М-мисс Риддл! А может, вы мне все-таки подыграете?
Кэти представила, как посреди Большого зала целуется со студентом.
– Тогда меня точно уволят. Или вы именно этого и хотите? – усмехнулась она.
Но Поттер, только что глупо лыбившийся (хотя вряд ли глупее, чем она сама), вдруг стал серьезным, как на экзамене. И ответил серьезно:
– Нет. Не хочу. Лили вы нравитесь. И Рози с Хьюго. И даже Алу нравитесь, хоть из него слова не вытянешь. – Помолчал и добавил: – И мне вы тоже нравитесь.
Кэти понятливо кивнула: после второй затяжки ей тоже все нравились. А после третьей она вообще весь мир обожала. Огляделась, снова остановившись на скелете василиска…

– Раздевайтесь, мистер Поттер.
Тот вытаращился почти испуганно: видимо, не ожидал, что у его признания будут такие последствия. Пришлось объяснить:
– Мне нужна ваша мантия. В мою все не влезет, а оставлять здесь такое количество ценных ингредиентов…

***

Неизвестно, как добрался в свою башню Поттер, но Кэти дважды промахивалась мимо нужных лестниц, пока не оказалась возле двери в комнату. Под дверью сидела та самая кошка.
Кэти хихикнула:
– Ну что, заходи, жертва любовного зелья!

***

– Эй, так не честно, – убеждала ее Кэти следующим вечером, захлопывая дверь перед настырной серой мордой. – Мы договаривались на одну кормежку, и даже без ночевки. А ты…

Ее терпения хватило до полуночи; может, и дольше бы хватило, но побоялась, что на ритмичное шкрябанье когтями по дереву сбежится весь факультет во главе со Слагхорном.

В следующие дни Кэти пыталась оставить кошку у входа в гриффиндорскую (должны же там быть добрые люди?) и хаффлпаффскую (а там добрых людей, говорят, еще больше) гостиную. Потом вынесла за ворота, надеясь, что инстинкт приведет обнаглевшую тварь на родную помойку позади «Трех метел». Инстинкт привел ту обратно к ее двери.
Кэти подумывала даже, не отнести ли кошку в Запретный лес, но пожалела – то ли ее, то ли его обитателей.

В конце концов пришлось смириться, что приворотные свойства у индейки оказались куда сильнее, чем у «Амортенции», и задуматься, какое имя дать своему новому питомцу. Соблазн назвать ее в честь зелья, которое их связало, был велик, но «Амортенция» звучало слишком длинно, а «Морти» – двусмысленно. Так что, перебрав еще несколько вариантов разной степени цензурности, Кэти остановилась на более-менее нейтральном «Ами». Впрочем, зря старалась – свое новое имя кошка игнорировала, зато моментально отзывалась на звук сработавшего камина – именно через него одна из хогвартских эльфинь, когда-то представившаяся кем-то вроде «Винкемыс», трижды в день доставляла ей кормежку.

@темы: Riddles Reloaded