vlad.
Собственно, это всё
В Хогвартс!

В вагон Хогвартс-Экспресса Кэти зашла одной из последних. А куда спешить? Без нее не уедут, а постоять, посмотреть – и на ярко-красный паровоз, и на то, как дети прощаются с родителями и рассаживаются по вагонам – было интересно. В Снукволми Вудс ничего подобного не было, каждый добирался, как умел. Кто-то – по каминной связи, кто-то по подземным рекам или тоннелям-коридорам. А кого-то, как Риддлов, родители довозили до гостиницы ближайшей к школе горнолыжной базы, и уже там они ждали школьный портключ-шаттл.

Но вот минутная стрелка на станционных часах добралась до самого верха, прозвенел звонок, слившись с протяжным гудком паровоза, и поезд тронулся.

Кэти заглянула в первое попавшееся купе… нет, лучше еще поискать: тут уже человек шесть… только на сиденьях; и с багажной полки чья-то голова свесилась. Извинилась и быстро закрыла дверь, на призыв одного из сидевших там пареньков: «Эй, ты новенькая? Давай к нам!» – только хмыкнув. «Какие мы гордые» – донеслось до нее разочарованное. И тут же успокаивающее: «Да забей, Джим! Все они задаваки, вроде вашей Вик!»

В следующем купе были только два мальчика, судя по всему – будущие первокурсники. Один с серебристо-белыми волосами, второй – с темно-каштановыми, но все-таки очень похожие друг на друга. Сваленных на верхней полке чемоданов Кэти показалось многовато для двоих, поэтому она, на всякий случай, спросила:
– Здесь свободно?
– Э-э-э… – светлый.
– Ну-у… – темный.
– Заходи! – хором.
Мальчишек звали Лоркан (светлый) и Лисандр (темный). И они действительно оказались будущими первокурсниками, причем братьями и даже близнецами. Настоящими, а не как они с Томми. Первые одиннадцать лет близнецы провели в постоянных разъездах с родителями, специалистами по магическим тварям. И теперь хоть и огорчались, что прежняя привольная жизнь закончилась, но надеялись, что их пребывание в школе будет не напрасным.
– Ну, Джим, сын тети Джинни, говорил, что там бывает весело, – задумчиво сказал Лисандр.
– Джиму везде весело, – ответил Лоркан. – А вот с ним – не всем и не всегда.

Под сиденьем кто-то шуршал и ворочался. Наверное, один из мальчишек засунул туда клетку с фамилиаром. Кэти как раз хотела уточнить, не лучше ли зверьку будет снаружи, но не успела: дверь резко отъехала в сторону, и на пороге показалась долговязая рыжая девчонка.
– Вы не видели Люси? – строго спросила она мальчишек. Те синхронно замотали головами. – Это просто невозможно! Я все расскажу папе, – буркнула рыжая и повернулась к Кэти: – А ты новенькая, да?
Она кивнула. В сущности, так и было.
– Из Бобатона? Или Дурмштранга?
– Из Снукволми Вудс.
– О-о… – рыжая на секунду застыла, а Кэти мысленно усмехнулась: и почему магистр Джеремия считал, что их школа малоизвестна?
Она была уверена, что – несмотря на полное отсутствие прорицательских способностей – знает следующий вопрос. И уже приготовила на него ответ «Нет, я чистокровная ведьма-человек». Хотя, кажется, в Англии были другие понятия о чистокровности: не «оба родителя – люди», а «оба родителя – маги»?
Но рыжая не дала волю своему любопытству:
– Я Молли Уизли, староста факультета Гриффиндор, – представилась она. – Надеюсь после распределения увидеть кого-нибудь из вас на своем факультете, месте для тех, кто отважен и…
– Это вряд ли, – перебили ее Лоркан с Лисандром. – Наша мама училась в Равенкло, а папа – в Хаффлпаффе. Думаю, и мы попадем на один из этих факультетов.
– А все мои родственники учились в Слизерине, – тоже разочаровала ее Кэти. Впрочем, какие именно родственники и когда учились, не уточнила. Но гриффиндорской старосте и этого хватило: снова вытаращилась, охнула, и почти сразу скрылась за дверью, не забыв напомнить, что, если что-то понадобится, она в соседнем вагоне.

– Не понадобится, – Лоркан прислушался к затихающим в коридоре шагам, а потом громко сказал: – Все, она ушла! Можешь вылезать. Ты не привстанешь? – это уже Кэти.
Из-под сиденья вылезла девочка лет десяти. То есть, ей наверняка должно быть не меньше одиннадцати… если, конечно, ей уже пора в школу. Или она просто так в поезд залезла? Не зря же она пряталась?
– Не-е, я правда на первый курс еду, – сказала она, сперва сообщив, что ее зовут Люси. – Просто не хотелось с Молли встречаться. А то как начнет нотации читать! Дома еще ничего, а здесь… позорище! А ты на седьмой курс, да?
Кажется, пришло время признаваться.
– Вообще-то я ваш новый преподаватель по зельям. Мэри Кейт Риддл, ассистент профессора Слагхорна. Но, – добавила она, заметив вытянувшиеся лица малышей, – пока мы не доедем до школы, можете звать меня Кэти.

***

Церемония распределения тоже оказалась интересной. И – с ума сойти – ей было больше тысячи лет! Кэти никогда не видела настолько древнего обряда, так что следила за ним, не отводя глаз. Первой на трехногий табурет уселась и почти сразу отправилась в Слизерин Берта Аберкромби. Потом присоединился к хаффлпафцам Эдгар Боунс. Детишки садились, надевали шляпу и довольно быстро вставали – то счастливые, то задумчивые, – и топали к тому столу, который громче шумел. Встреченные в поезде близнецы оказались братьями Скамандер, правнуками знаменитого натуралиста, которого – едва ли не единственного из людей, изучавших другие расы, – уважал и ценил магистр Джеремия. Лоркан отправился в Равенкло, а Лисандр – в Хаффлпафф. Предпоследнего из первоклашек, Хьюго Уизли, шляпа почти сразу же отправила в Гриффиндор. А вот на голове уже знакомой девчонки, Люси, задержалась… причем довольно долго.

Очень долго…

Учителя вполголоса переговаривались, ученики нетерпеливо поглядывали то на еще пустые столы, то на то место, где под шляпой ёрзала красная, как помидор, Люси. Девчонка то что-то бормотала себе под нос, то поднимала глаза кверху, будто стараясь заглянуть под шляпу, то молитвенно складывала руки на груди. Наконец шляпа вынесла вердикт: «Хаффлпафф!», и счастливая Люси, показав язык в сторону гриффиндорского стола, опрометью умчалась к визжавшему от восторга хаффлпаффскому.

– И да начнется пир! – заорал кто-то из гриффиндорцев.

Макгонагалл поднялась, постучала ложечкой по бокалу – вроде бы совсем тихо, но все сразу умолкли.
– Это была моя фраза, мистер Поттер, – с улыбкой сказала она. – Впрочем, через минуту я с удовольствием соглашусь с вами. Но пока позвольте представить нового ассистента профессора Слагхорна… – в зале раздались смешки. Макгонагалл дождалась, пока стихнут последние, и продолжила, указывая на Кэти: – С завтрашнего дня мисс Мэри Кейт Риддл будет вести зельеварение у первого, второго и третьего курсов.

Все захлопали, заорали что-то смутно-приветственное. Впрочем, некоторые фразы можно было разобрать: «А я с ней в поезде ехала!» – тонкий девичий голосок. Наверняка Люси. «Риддл? Ого!» «Наверняка просто совпадение. Кто возьмет в учителя…» «Блин, училка! А я ее клеил!» – тот же голос, что крикнул про пир. Как его там, «Поттер»?

– Поздравляю всех с началом учебного года. Смотрительница замка, мадам Бербидж, напоминает, что находиться в классах, общественных местах и коридорах с одиннадцати вечера до семи утра по-прежнему запрещено, а колония акромантулов и племя кентавров – что Запретный лес по-прежнему является запретным для всех, кроме преподавателей и тех, кого они сопровождают. И да начнется пир! – завершила свою речь Макгонагалл, и на столах сразу же не стало свободного места от различных яств.

Во время пира Кэти старалась есть поменьше – помня про свое позорнейшее собеседование. Или не такое уж позорнейшее? Ее же все-таки взяли на работу? «Кто знает, может, этим англичанам как раз нравятся те, кто нормально ест?» – в конце концов сказала она себе и, уняв голос разума, что-то уныло бормотавший про «и так уже сто сорок фунтов», потянулась за вторым куском сладкого пудинга.

***

Ученики разошлись по своим гостиным, а преподаватели вслед за Макгонагалл потянулись в учительскую. Там она снова представила ее, теперь уже каждому из коллег по очереди. Впрочем, одного из присутствовавших там магов Кэти уже знала.

– Невилл Лонгботтом, – протянул он ей руку. И улыбнулся – куда более открыто и приветливо, чем в прошлый раз. Тогда его улыбка была, скорее, усталой: еще бы, сначала выступление, потом ответы на вопросы присутствовавших, потом раздача автографов.
– Профессор Лонгботтом! – встряхнула его руку Кэти. – А я… Кэти… Мэри Кейт… представитель Ассоциации Юных Гербологов Западного… ой… А вы меня не помните? – упавшим голосом закончила она.
Невилл Лонгботтом снова улыбнулся, теперь несколько растерянно:
– Извините, нет.
– Но вы же мне открытку подписывали… – пробормотала она, чувствуя себя полной идиоткой. Ну конечно, он же тогда их столько подписал!
– Извините… Но я все равно очень рад, что мы будем в этом году работать вместе.

Последней из представившихся была профессор Меган Джонс, декан факультета Равенкло. Именно она, после того, как остальные разошлись, и осталась «вводить новую коллегу в курс дела».
Введение оказалось на редкость скучным. Нет, конечно Кэти была благодарна… и была бы еще больше, если бы профессор Джонс ограничилась тем, что показала ее стол и шкафчик для студенческих работ. А не тарахтела, как заведенная, об истории их прекрасной школы, об их прекрасных обычаях и не менее прекрасных правилах. Но вот, наконец, лекция закончилась, и профессор передала Кэти смотрительнице замка. Та, дородная ведьма лет шестидесяти, ограничилась краткой экскурсией по таким важным местам, как уже виденный ей Большой Зал, кухня («Если проголодаетесь в неурочное время, можете сделать заказ по каминной связи, и его тут же доставят»), общественные туалеты («Этим, на втором этаже, обычно не пользуются. Школьная традиция, сами понимаете»), совятня и библиотека. Рассказала о правилах пользования движущимися лестницами и оставила у вершины одной из них, ведущей вниз.
– Остальное вам расскажет ваш начальник, профессор Слагхорн. Удачи в новой работе, мисс Риддл.

Лекция профессора Слагхорна была почти такой же восторженно-скучной, как у профессора Джонс. Разве что рассказывал тот больше о «самом лучшем факультете», основанном великим Слизерином. А в остальном – то же самое: «мы гордимся», «традиции», «правила-правила-правила». И да, как же без этого: «постараться быть достойным».

На этой фразе Кэти совсем скисла. Мохнатая волчья задница! Да она все семь лет учебы старалась быть достойной этого чертова Слизерина! И, кажется, неплохо получалось: даже мама в конце концов признала, что при виде них с Томми великий предок всего-навсего покачал бы головой, а не покончил с собой, не в силах пережить позора. А теперь что, снова кому-то что-то доказывать? И зачем она вообще согласилась сюда приехать? «Правила, правила, правила!»

Когда Слагхорн довел Кэти до двери в ее комнату и, пожелав поскорее освоиться на новой должности, ушел дальше по коридору, она уже была далеко не уверена, что ей, во-первых, удастся освоиться тут хоть когда-нибудь, а во-вторых, что в этом есть смысл. «Мы не любим перемен, мы чтим традиции!» – бормотала она, передразнивая то ли своего шефа, то ли декана Джонс. Время, которое ей придется провести здесь, заранее казалось тошнотворно-унылым, как та серая юбка в клетку, которую мама затолкала ей в чемодан, заявив, что учительнице не пристало расхаживать по школе в драных джинсах. Да, даже если они под мантией. И тем более. С мамой Кэти давно уже предпочитала не спорить, правда, и слушала ее редко. Но теперь, кажется, придется.

***

Она толкнула дверь и остановилась на пороге, осматривая место, где ей придется жить. Письменный стол, диван, два сту…

Шум над головой она еще успела услышать, а среагировать – уже нет. Сверху хлынуло что-то вонючее, склизкое и явно живое… а следом на голове у Кэти оказалось и опрокинувшееся ведро.

Вонючая дрянь оказалась головастиками, компанию которым решили составить – и наверняка не добровольно – личинки протослизней. Между прочим, и то и другое используется во многих зельях.

Кэти потратила с полчаса, отлавливая по всей комнате и тех, и других, разделяя их и рассаживая по аквариумам, в которые, недолго думая, превратила имевшиеся в комнате пару стульев. Закончив, убрала с лица и волос остатки зеленой слизи и уселась на все еще вонявший болотом пол – с ним, как и с одеждой, будет разбираться завтра. Довольно улыбнулась:
– И чего я так волновалась? Нормальная школа!



Будни ассистента

Сон на новом месте, который, согласно поверью, мог оказаться пророческим, был душным и мутным, как внутренность старой, много лет провалявшейся в чулане и доверху опутанной паутиной банки. Или рассказы отца повлияли, или еще что-то, но Кэти приснился темный, извилистый коридор. Не то дым, не то туман мешал разглядеть кого-то впереди, того, кого Кэти изо всех сил старалась догнать. Сквозь рваную серую завесу можно было различить только пышные рыжие волосы и черную, похожую на форменную, мантию. Кэти бежала изо всех сил, зная – неизвестно откуда, но зная: если не догонит, упустит – случится непоправимое.
Но вот рыжая обернулась – бледное лицо, но не разглядеть, знакомое или нет, снова все спряталось в тумане…
Ты не ус-с-спела, – услышала Кэти странный, нечеловеческий голос. Смертельно, до остановившегося на миг сердца, испугалась – и проснулась.

***

Потом она долго лежала в кровати и уговаривала себя, что вещие сны снятся только прорицателям, а ей на летних курсах ясновидения и предсказаний сразу предложили не терять время. Что сны всех остальных – это ерунда, на которую и внимания обращать не стоит. Это все рассказы отца, наверняка! Или последующий разговор с братьями, когда Томми признался, что иногда – то ли во сне, то ли наяву – видит лицо девушки. «Вроде бы молодая – не старше нас с вами. Рыжая… Такое чувство, будто она… всегда была со мной. Или просто много лет – дольше, чем я о себе помню. Не знаю, как объяснить…» Они со Стэном тоже не представляли, как объяснить такое, так что не стали дальше расспрашивать.

Кэти почти убедила себя, что странный сон – не более, чем реакция ее подсознания на не менее странные события последних недель, когда вспомнила момент, на который сначала внимания не обратила: что голос в ее сне говорил… на парселтанге.

***

Убрать с пола запах затхлости и болотной воды удалось парой заклинаний. А свежий, пахнущий озоном воздух до того напоминал о детстве… О городском парке Беарс Холлс, о беготне с братьями по его горкам и лабиринту, о летних праздниках… что мало-помалу растаяли, перестали казаться важными вызванные дурацким сном грустные мысли.

А уж когда она – просто из любопытства – заглянула за плотную бархатную драпировку, занимавшую полстены…
– Невероятно!
Кэти и не подумала, что в подземной комнате может быть окно! Неизвестно, как выглядит картинка за ним ночью или хотя бы пасмурным днем, но сейчас, солнечным утром, казалось, что стоишь внутри огромного изумруда. А лежит этот камень на дне моря – наверняка выпал из пиратского клада. И любопытные морские жители проплывают мимо, разглядывают: что там за букашка шевелится?
– Это даже круче, чем в Аквариуме!

Нет, в такое чудесное утро точно не стоило грустить! Но и слишком долго стоять у окна времени не было. Надо было собираться на уроки… вернее, сначала на завтрак. Выпавшую из чемодана серую юбку Кэти без долгих раздумий снова туда засунула. «Прилично одеваться, прилично одеваться!» – пробурчала. Какая разница, что там у нее под мантией? Да хоть вообще ничего!

***

Длинный коридор – от последней из лестниц к Большому залу – вновь пробудил воспоминания о ночном кошмаре, но Кэти сразу же от них отмахнулась: глупости, не похоже ведь совсем! В том, который из ее сна, было темно и тесно, а здесь высокий сводчатый потолок и огромные мозаичные окна. И никаких загадочных фигур с рыжими волоса…
– Ой!

Рыжая женщина шла по коридору – быстро, размашисто, как солдат на параде. Только навстречу шла, а не уходила, как во сне.
– Новенькая? – спросила, поравнявшись с Кэти.
– Э-э-э… Н-да. А вы?
– А я – Хэйди Макэвой, декан… не исключено, что твой. Тебя куда Шляпа отправила? – спросила, и не дождавшись ответа, проворчала: – Не люблю пропускать распределение, но не отказывать же в помощи бывшим коллегам.
Профессор Макэвой встряхнула волосами, и они из темно-рыжих сперва выцвели почти до блонда, а потом слегка позеленели, сделав ее похожей на русалку.
– Вы метаморф? – кажется, догадалась Кэти. Как и о том, что ее новая знакомая – декан Хаффлпаффа. По крайней мере, деканов трех других факультетов она уже видела.
Профессор рассмеялась:
– Нет. – Подергала себя за зеленоватую прядь, и та прямо на глазах стала синей. – Надо же, работает, не соврали. – И пояснила: – Это парик. Дырка в черепе, которую мне на память о прекрасных аврорских буднях оставил один му… болван из Ночного, выглядит слишком пугающе для того, чтобы постоянно демонстрировать ее школьникам. Разве что на уроках, чтобы лучше прониклись важностью изучения ЗОТИ.
– А я – ваша новая коллега, ассистент профессора Слагхорна, – Кэти решила, что сейчас подходящий момент, чтобы тоже представиться.
– О-о… – вид у профессора стал почти такой же, как у Молли Уизли, когда Кэти сказала о своих слизеринских родственниках. – Смело, очень смело…
– Почему?
– А вы разве не знаете? Должность помощника Слагхорна в Хогвартсе считается проклятой… Конечно, никаких доказательств, что вы, ни единого… но до сих пор никто из занимавших ее не продержался здесь больше года.
– Но… – интересно, почему Макгонагалл ни слова об этом не сказала?
Об этом Кэти профессора и спросила. Та покачала головой:
– Наверное… Да потому, что сама в это не верит! И я не верю, глупости все это! – рассмеялась она. Встряхнула руку Кэти: – Добро пожаловать в нашу прекрасную школу! – И, со словами: «Пойду поздороваюсь со своими барсучатами! Увидимся!» – исчезла.

К преподавательскому столу Кэти шла, задумавшись. Проклятая должность, говорите? Или просто пугаете? Или так, проверяете на вшивость? Решила, что все равно следует узнать, сколько же у нее было предшественников и что с ними стало.

Поток теплого воздуха налетел откуда-то снизу, задрав мантию выше головы и позволяя всем, кто был в это время в зале, вдоволь насладиться и цветом ее джинсов («сумеречный синий», как было сказано на этикетке), и дырой чуть выше колена.
А вот свое замешательство Кэти никому показывать не желала. Кикиморин хвост, да что творится в этой «прекрасной школе» с «незыблемыми правилами»?! Если вчерашнюю доставку ингредиентов прямо на голову еще можно было списать на обычный для новичков ритуал знакомства, то это…

«Ну, ладно!»
Проявляющее заклинание…
Кэти обернулась к тому столу, куда тянулся желтоватый свет. Само собой, это оказался гриффиндорский. И вчерашний знакомец там же, довольный, как будто только что миллион выиграл.
– Надеюсь, мистер Поттер, вы увидели все, что хотели?
Тот если и смутился, то вида не показал. Лучезарно улыбнулся:
– Э-э-э… Классные джинсы, мисс Риддл! – окружавшие его мальчишки захихикали, Поттер тоже хмыкнул.
Кэти не стала разбираться, что их так развеселило.
– Спасибо, – кивнула. – А у вас классная задница.
В этот раз засмеялись все кроме Поттера. Ну что ж, вроде вышло неплохо. Можно по этому поводу спокойно позавтракать. Кэти повернулась к преподавательскому столу и наткнулась на возмущенный взгляд Меган Джонс.

– Мисс Риддл, в Хогвартсе не поощряется, когда преподаватели делают ученикам сомнительные комплименты, – прошипела та, стоило Кэти присесть рядом. – Особенно затрагивающие пол, возраст, верования, или имеющие отношение к сексуальной…
– Мэгги, ну что ты к ней привязалась? – вступился за Кэти Невилл Лонгботтом. Удивительный, несравненный профессор Лонгботтом... – Она же просто растерялась, вот и ляпнула первое, что в голову пришло.
Акции Невилла Лонгботтома моментально упали на пару пунктов. Вряд ли надолго, но все же. Вот зачем было так говорить?! Ну, конечно, она растерялась, но ведь так надеялась, что хотя бы со стороны это не заметно!
– Я еще не разобралась, что нужно делать, – объяснила Кэти. – Ну, как у вас тут все работает.
– Надо было снять баллы с его факультета, Гриффиндора, – немного смягчившись, пояснила профессор Джонс.
– А разве их не только на уроках снимают или добавляют?
– Нет, это относится к любым аспектам школьной жизни. Думаю, на первый раз хватило бы пяти… или десяти.
– А сама декан Джонс с удовольствием сняла бы с Гриффиндора и сотню, – усмехнулся профессор Лонгботтом. Склонился к Кэти и, заговорщицки понизив голос, пояснил: – Ее факультет, Равенкло, не выигрывал Кубок школы уже пять лет – с тех пор, как она стала деканом. А до этого, при Флитвике, три года держал первенство. Вот она и беси…
– Декан Лонгботтом! – вспыхнула профессор Джонс.
– Невилл! – мягче, но все-таки укоряюще поддержала ее Макгонагалл.
– Вот она и переживает, – с обезоруживающей улыбкой закончил Невилл.

***

Кэти радовалась, что ее первым уроком в Хогвартсе должен был стать совместный у гриффиндорских и слизеринских первокурсников. Нет, если бы достался второй или третий курс – тоже неплохо: к составлению учебного плана она отнеслась со всей серьезностью (впрочем, так же, как делала это в своей школе), и была готова поэтапно объяснять особенности приготовления как сонного отвара – второкурсникам, так и простейшего стандартного антидота – самым старшим из своих студентов.
Но то, что ее первый урок в Хогвартсе будет первым и для детей, она сочла удачным совпадением. И, конечно, Кэти места себе не находила, обдумывая ту самую вступительную речь, после которой все немедленно проникнутся важностью изучения ее предмета.

«Зелья – это…» – бормотала она, почти с ужасом понимая, что единственное слово, которое кажется подходящим для того, чтобы закончить фразу – «круто». Ага, вот так: «Зелья – это круто!» Конечно, в родной Снукволми Вудс она бы спокойно начала урок именно так, и все бы ее правильно поняли. А в более старом и престижном «Салемском Институте…» уже могли бы недоуменно поморщиться. Про Хогвартс наверняка и говорить нечего!

«Зелья – это… Черт бы их побрал!»

***

Первокурсники цепочкой заходили в класс, рассаживались. Кто-то – рядом с уже знакомыми, кто-то – на оставшиеся незанятыми места. Забавно было наблюдать за ними: одни, как сама Кэти когда-то, тут же начинали что-то обсуждать с соседом по столу, другие, как Томми, выжидали, настороженно осматриваясь.

Когда все расселись, Кэти достала листок пергамента с надписью: «Знакомство с классом», и взмахнула над ним палочкой, прошептав заклинание порядка имен. Хорошее, нужное – Кэти им и раньше пользовалась. Очень помогает сразу запомнить, как зовут каждого. Подождала, пока на пергаменте проявятся имена – в том порядке, в каком дети сидели за партами. Но, то ли она от волнения что-то напутала, то ли в подземельях заклинание работали как-то иначе – пергамент остался пустым. Ладно, потом разберется, а пока незачем терять время.

– Как вы думаете, какой предмет в Хогвартсе вам понравится больше всего? – громко начала она: чтобы всем было слышно, даже тем, кто пока сам не желал умолкать.
– Уж точно не зелья! – выкрикнул мальчишка за последней партой. Но Кэти это не смутило:
– Точно знать, чего ты не хочешь – уже полдела. А есть что-то, что тебя привлекает в магии? Зачем-то ведь ты палочку покупал?
– Ну-у… – теперь на мальчишку смотрели все, и общее внимание его, похоже, смущало. – Я чары люблю… ну, то есть, хочу их учить. Это же настоящая магия, не то что… всякое, – добавил совсем тихо.
– Чары – это здорово, – согласилась Кэти. – Думаю, ты обязательно…
И тут первоклашки заорали, то хором, то перебивая друг друга:
– А я буду превращать одни вещи в другие!
– Это трансфигурация, балбес!
– Трансфи… курация, вот!
– Я тоже чары!
– А я – руны, как мама!
– Кви-и-иддич!!!
– А я буду учить про волшебных зверей. У меня дядя драконолог!
– А я…
– А я…
– Я…

– А вы сами больше всего зелья любили, да? – спросила девочка за первой партой, когда все выговорились и шум в классе поутих. «Лили Поттер», подсказал проявившийся наконец-то список. А мальчишка, который любит чары – «Винсент Гойл».
– Вообще-то гербологию, – ответила Кэти. – Мне с детства нравилось проводить время в теплицах и на грядках, смотреть, как из крошечного зернышка или побега вырастает нечто огромное… и прекрасное.
– И кусачее! – фыркнул племянник драконолога. «Хьюго Уизли». Все засмеялись, Кэти тоже улыбнулась:
– Иногда даже хищное. Но менее прекрасным оно от этого не становится – так же, как драконы, правда?
Хьюго задумался, потом нерешительно кивнул.
– Но почему тогда?.. – снова Лили.
Ну что, а теперь точно пора начинать «речь».

– Потому что зелья – это как паззл. Кто из вас любит собирать паззлы? – рук поднялось немного, но все-таки больше одной. – Чтобы сделать все правильно, надо найти свое место для каждого кусочка. Само собой, в нужном порядке. Зато, когда последний кусочек сложен, головоломка решена – от получившейся картинки порой дух захватывает. Так что любителям сложных задач это предмет точно придется по вкусу. А тем, кому он покажется слишком трудным, я всегда помогу. Для этого я и сижу на этом стуле, правда? – Кэти улыбнулась, и с удовольствием отметила, что большинство в классе улыбнулись в ответ. – А теперь достаньте котлы и перечисленные на доске ингредиенты, – перешла он к теме урока. – Раскладывать советую именно в том порядке…

***

Не так уж студенты Хогвартса отличались от ее родного «лесного братства» – именно с этой мыслью Кэти после первого рабочего дня поднималась в Большой Зал на ужин.

«Да они вообще ничем не отличаются», – думала она неделю спустя.

Преподавать в одной из самых крутых школ в мире оказалось не сложнее, чем в ее бывшей. Дети были почти такими же – то есть, совершенно разными, только успевай привыкать, подстраиваться, а заодно приучать их к себе – к своим требованиям, спокойно игнорируя всякое «а вот профессор Слагхорн!» Что-то подобное она уже слышала, только звучало это как «А вот панна Дрыгва!» Если верить студентам, и один, и другая отличались неимоверной добротой и покладистостью: разрешали сдать домашнее задание на неделю-другую позже, а то и вообще забыть о нем: «ну, мы же эту тему уже закончили?»
Добрые преподаватели позволяли трясти над котлом длинными волосами (а не заставляли убирать их под косынку или закреплять заклинаниями), разрешали, в ожидании минуты, когда нужно будет добавить следующий ингредиент, заниматься чем угодно (а не только готовиться к следующему уроку), и вообще – отпускали с урока по любой надобности, соглашаясь, что порезанный палец – повод посетить школьный лазарет, а не использовать заживляющее. Кэти не раз думала – действительно ли профессор Слагхорн был невозможным добряком, или он, узнав такое о себе, несказанно удивился бы (как удивилась в свое время бывшая начальница Кэти, старая полукикимора панна Дрыгва, каждый урок начинавшая с повторения хором правил техники безопасности, а за их нарушение моментально выгонявшая из лаборатории любого).

Так или иначе, несмотря и на то и дело возникающее «непонимание» с детьми, и на их лень и желание поменьше поучиться и похитрее выкрутиться, и – не без того! – недостаток преподавательского опыта, Кэти справлялась.

Коллеги, правда, в основном относились к ней несколько настороженно (а кое-кто, вроде профессора Джонс, и «снисходительно-настороженно»), но это ей не мешало. На вопросы отвечали, на просьбы помочь откликались, от ее помощи не отказывались – чего еще желать?

В первые дни Кэти еще опасалась нездорового интереса к своей персоне – в основном как к потомку Слизерина, о родстве с которым она так необдуманно рассказала Макгонагалл. Но эти англичане оказались совершенно нелюбопытными. Или слишком вежливыми, уверенными в том, что каждый имеет право на личное пространство, и нарушать его из-за такой ерунды, как давно покойные предки, не следует.
Или дело было в том, что как раз в это время к школе учились дети победителей Лорда, так называемого «золотого трио», и трое Поттеров и двое Уизли были для всех куда интереснее какой-то американки, пусть она – возможно – и родственница одного из Основателей?

Кстати, сами дети реагировали на заинтересованные взгляды и дурацкие вопросы по-разному. Лили и Хьюго они смущали, Альбуса злили, Рози… кажется, ее «незаслуженная» популярность не радовала, но и жить не мешала. Или она просто хорошо скрывала свои чувства. Единственным, кто явно наслаждался всеобщим вниманием, был старший из Поттеров, Джеймс (или, как все его называли, Джим). Кэти иногда с усмешкой за ним наблюдала: до того все было знакомо. Дурацкие выходки, «гениальные идеи», после воплощения которых в жизнь родителям летели письма или вопиллеры из школы… как когда-то они летали в Риддлс Эйкерс, ее родителям.
А вот Джеймс в ней родственной души не чувствовал, и вообще, похоже, затаил обиду после их столкновения в Большом зале. Ну и черт с ним – «ее» студентом он будет в лучшем случае через год, а за это время еще многое может перемениться.

Пару раз Кэти приглашал на вечерние посиделки за чашкой чая ее начальник, профессор Слагхорн. То ли старался, чтобы новая коллега поскорее освоилась, то ли из того же любопытства. Расспрашивал о семье – Кэти отвечала уклончиво: вроде как родители упоминали о родстве с одним из Основателей Хогвартса, но в подробности не вдавались, и даже бабушек-дедушек она не только не видела ни разу, но и ничего о них не знала. Как-то, по его просьбе, Кэти продемонстрировала владение парселтангом, поговорив с ножкой кресла о том, как тяжело той живется – вон, даже клык затупился, и позолота с хвоста слезла. Но, уточнив у Слагхорна, действительно ли в Англии змееустов опасаются и получив утвердительный ответ, попросила его никому ничего не рассказывать.

С большинством же учителей она встречалась только в учительской, и отношения сводились к приветствиям и разговорам о погоде. Так же, как в Снукволми (где большинство преподавателей приезжали из разных мест, иногда очень далеких), в Хогвартсе свои комнаты были только у деканов, директора и целительницы, мадам Боунс. И еще у нее, иностранки. Остальные каждое утро добирались до школы через камины или, если жили недалеко, а погода была хорошая, пешком. А профессор трансфигурации, Уильям Донахью, еще умудрялся между уроками отлучаться в Министерство, где читал лекции тем, кто в школе не учился или не сумел закончить ее вовремя.

***
О своих предшественниках Кэти все-таки узнала. М-да – а ведь и правда никто из них не проработал в Хогвартсе больше года. Но если это действительно было проклятие, работало оно как-то странно.

Первый из бывших ассистентов ушел потому, что ему предложили неплохую должность в министерской Лаборатории экспериментального зельеварения. «Номеру четвертому» – в Отделе тайн. Третья, отработав год, ушла в отпуск... чтобы в августе, вместо положенного плана на семестр, прислать заявление об увольнении. Оказалось, она вышла замуж и хочет найти работу где-нибудь поближе к новому дому в Уилтшире. Один открыл собственную аптеку, другой – собрал музыкальную группу… Кстати, знакомое название – «Бешеные мандрагоры». Вроде бы, именно они выступали на ее выпускном?

Ладно, что бы ни творилось с этой должностью – занимавшему ее вряд ли стоило опасаться чего-то плохого. Так что лучше выбросить всякие глупости из головы и идти готовиться к завтрашним урокам. Первыми у нее – гриффиндоро-хаффлпаффский третий курс, а вот потом… Равенкло-Хаффлпафф, первокурсники. А значит, братья Скамандеры. Надо будет освежить в памяти охранные заклинания и что-нибудь из курса оказания первой помощи. Если по отдельности «разноцветные близнецы» спокойно и вдумчиво следовали рецептам, то вместе их вечно тянуло на эксперименты.

***

Кэти и не заметила, как пролетели два первых месяца. Надо же – совсем недавно в Большом зале ждали решения Распределяющей шляпы взволнованные малыши, а теперь он украшен светящимися тыквами и черными свечами, мимо которых, едва не задевая кожистыми крыльями, сновали летучие мыши.

Там, где Кэти выросла, после Хэллоуина сразу же начинали готовиться к другому празднику – Дню Благодарения. Хогвартс тоже лихорадило в ожидании не менее важного для всех события – первого квиддичного матча в этом году.

***

Нельзя сказать, что Кэти не любила спортивные игры. Просто не понимала, какой смысл в том, чтобы не самому бегать по полю или летать над ним, а смотреть, как это делает кто-то другой. Впрочем, на первый в году квиддичный матч решила сходить – чтобы быть в курсе школьной жизни. Наверняка эта игра станет основной темой для обсуждений в следующие несколько дней, а в ее стремлении найти с коллегами общий язык не стоило пренебрегать ничем. А уж если учесть, что до сих пор она не видела ни одного квиддичного матча!
На восточном побережье в квиддич еще играли, хоть он и уступал по популярности местным видам спорта. А в их краях он так и не прижился, как и шумный, опасный для окружавшего школу леса кводпот. Зато школьная команда по брумсболу постоянно поставляла игроков в Западную сборную.

Трибуны вокруг поля были такие же, как у них в школе. Да и само поле было разве что чуть-чуть побольше брумсбольного, а вместо постоянно исчезавшей и появлявшейся в разных местах сетки – шесть стационарных колец, по три с каждой стороны.

Кэти относилась ко всем четырем факультетам примерно одинаково, а вот ее все почему-то считали «частично слизеринкой». То ли из-за комнаты в подземельях, то ли из-за начальника – декана именно этого факультета, то ли из-за длинной заунывной речи, которой во время их первой встречи разразился Кровавый Барон, одно из местных привидений. Кэти из нее поняла только постоянно повторявшиеся «род», «кровь» и «наследие»… то есть, почти ничего. Но болеть сейчас решила именно за Слизерин. Тем более, уже через полчаса после начала матча он вел 50:10, а за победителей болеть всегда приятнее.

– Шестьдесят – десять в пользу Слизерина! – объявила девчонка-комментатор. Сидевший рядом ниже Слагхорн улыбнулся, Невилл тихо застонал.
«Ничего себе, какие все азартные! А у нас учителя только на самые важные матчи ходили. Или это и есть важный?» – подумала Кэти, но у кого уточнить – не представляла: все сидели как на иголках, взгляда от поля не отрывали.

– Квоффл у Амалии Фишер… третий раз за игру! Удастся ли ей для разнообразия попасть в кольцо? – надрывалась комментатор, тоже явно болевшая за красно-золотых. – Ну же, Гриффы, впере-е… У-у-у, опять промах!

Невилл стукнул кулаком по трибуне (хотя Кэти показалось, что он не прочь был бы врезать по темечку иронично поаплодировавшему Слагхорну). Сидевшая рядом с ним Хэйди Макэвой разочарованно взвыла:
– У-у, мазила! Ну слушай, Нев! – дернула того за рукав. – Перетряхнул бы ты, что ли, свою команду!
– Формированием команды занимается ее капитан, Энтони Харпер, – сухо ответил гриффиндорский декан.
– Угу, ваш криворукий вратарь. Гнать в три шеи! Мерлин, скорей бы ваши первокурсники подросли, Поттер с Уизли, и разбавили слегка эту богадельню! Второй год ведь на одном ловце держитесь!

Этот самый ловец – лица с трибуны не рассмотреть, но, если верить программке, «Дж. С. Поттер», сейчас висел где-то над полем, поминутно уворачиваясь от бладжеров. Висел он там чуть ли не с начала матча, в отличие от ловца слизеринского, шнырявшего между игроками. Но в эту самую минуту, будто почувствовав, что о нем говорят, сорвался с места и рванул куда-то. Слизеринец – тоже.
Теперь все неотрывно следили за двумя игроками под номером «7», мчавшимися вокруг поля. Даже на комментаторское «Семьдесят – десять в пользу Слизерина» внимания не обратили. Вот они, попеременно вырываясь вперед, поднялись так высоко, что не разглядеть… и вдруг резко полетели к земле!
Ниже…
Еще ниже…
Все – казалось, даже игроки – затаили дыхание.
Двадцать ярдов до усыпанного желтым песком поля… Слизеринец, похоже, сбавил темп.
Десять…
Слизеринский ловец явно отстал, а Поттер так и продолжал нестись вертикально вниз.
Пять…
Два…
«Ой, мамочки!» – Кэти до ужаса захотелось зажмуриться.
– Ва-а-а-у-у-у! – под этот дружный вопль Поттер снова взмыл вверх (на песке остался след от царапнувшей по нему метлы). Вот он подлетел к трибуне комментатора… вытянул руку, демонстрируя зажатый в ней снитч.

– Джеймс Поттер поймал… Он снова поймал снитч! Сто шестьдесят – семьдесят в пользу Гриффиндора, – объявила комментатор, и вдруг, не совладав с эмоциями, завопила: – А-а-а, Джи-им, это было так кру-у-уто!!!
Поттер самодовольно улыбнулся и полетел делать круг почета.

На преподавательской трибуне тоже было шумно. Макгонагалл (видимо, позабыв, что директор не должен отдавать никому предпочтения) обнимала и горячо поздравляла Невилла.
Профессор Макэвой бросила пролетавшему мимо Поттеру свеженаколдованный букет, который тот, явно рисуясь, поймал. Кэти тоже помахала ему и заорала «Виват!»
Профессор Джонс поморщилась:
– Мне казалось, мисс Риддл, вы болели за Слизерин?
– Ну-у… да. Но ведь офиге… но ведь красиво же было, правда?
– Офигенно было! – подтвердила профессор Макэвой. Вскочила, и с криком «Ура Гриффиндору!» запустила в небо фантом-льва. Огромная звериная голова оскалилась, зарычала и рассыпалась множеством алых и золотых звездочек.

И всех на стадионе как прорвало. Салюты, фантомы, патронусы вместе и по очереди взлетали в небо. Кэти тоже вытащила палочку, вспоминая, что она могла бы показать. Можно салют… Нет, это не интересно. А если… И в ту же секунду в небо взлетела зеленая лента единственного известного ей фантома. Бутон плотоядной рейнирской примулы – символа Ассоциации Юных Гербологов их школы – поднялся выше всех остальных игрушек и на пару секунд замер.

И все замерли.
– Х-хренасе… – пробормотала профессор Макэвой. – Давненько я этой черепушки не видела!

Бутон на извивающемся стебле и правда можно было принять за череп и выползавшую оттуда змею. Но они тут что, змеи ни разу не встречали? Тем более, она не настоящая!

Бутон с треском лопнул, выпуская-выбрасывая красно-белые лепестки, а треугольная «голова змеи» развернулась в надписи: «Гербология – это любовь!» и, чуть ниже: «Снукволми Вудс, Западный Образовательный Округ». По стадиону явно прокатился облегченный вздох, профессор Макэвой и другие преподаватели стали пересмеиваться – впрочем, тоже с явным облегчением и, как Кэти показалось, несколько нервно.

– Шуточки у вас, мисс Риддл, – донеслось сверху – кажется, от профессора Донахью.
Да что она такого сделала?!

***

Что именно так напугало присутствовавших на стадионе, Кэти узнала тем же вечером. Но сначала, когда она уже собралась спускаться к себе, ее догнала профессор Макэвой.
– Да, это было впечатляюще! – заявила. – Почти как полет Поттера.
– Да что? – все еще не понимала Кэти.
– …Впрочем, что гриффиндорский ловец крут, как дюжина драконьих… а-а, ладно! В общем, запустить «Метку» было идеей интересной, но не скажу, что удачной.
– Какую еще метку?
Профессор Макэвой с сомнением посмотрела на нее:
– Слушай, ребенок, ты вообще откуда взялась?
– Из Западного образовательного округа Магической Америки, – сухо ответила Кэти. Школу в этот раз упоминать не стала. Впрочем, профессору и не надо было.
– Угу, знаменитое американское «образование». Узко, ну очень узко специальное. Ладно, пошли, – и потянула к месту, куда только что пристыковалась одна из движущихся лестниц.

Их путь закончился в школьной библиотеке, где профессор Макэвой выбрала несколько книг. На верхней было написано «Восхождение Темного Лорда».
– Держи вот. Просвещайся. А то сегодня от твоих шуточек все едва не обосра… заиками не стали. Кстати, можешь звать меня «Хэйди».
– А я тогда…
– Мэри?
– Кэти. Меня так папа всегда называл.
Кажется, Хэйди удивилась, но спрашивать ни о чем не стала. Кивнула, принимая к сведению.

***

«Как же хорошо, что Томми ничего не помнит о своем прошлом!» – думала Кэти, возвращая в библиотеку прочитанные книги. Нет, правда – если раньше ее удивляло и даже немного возмущало, что странное место, подарившее их семье шанс прожить жизнь по-другому, оставило воспоминания родителям, но полностью (или почти полностью) стерло их у Томми, то теперь она была готова согласиться с этим «актом милосердия». Даже если учесть, что «историю пишут победители», и «у страха глаза велики», и разделить прочитанное… пусть не на десять, но хотя бы на два… Все равно получалось жутко. Как, как он мог позволить себе превратиться в такое чудовище?! Каких ужасных людей собрал возле себя? Или все еще хуже: если они не были такими ужасными, но, глядя, как он идет к своей цели, уверенный, что она оправдывает что угодно, решили, что их цели не хуже?

Думать о таком было непривычно, и Кэти очень пожалела, что так и не сошлась близко ни с кем из преподавателей. Слагхорн, несмотря на интерес к ней, потомку Основателя, казался безмерно далеким и вряд ли способным ее понять. Профессор Лонгботтом? Хэйди? Пожалуй, с ней можно было бы поговорить. Или тоже не стоило? Хэйди была одной из тех, кто противостоял Лорду в финальной битве, была ранена, потеряла там двух друзей. Не стоит заставлять ее вспоминать не самые лучшие в жизни моменты.

В любом случае, теперь стало понятно, почему все так разнервничались из-за ее фантома.
Кэти вспомнила, как придумывала его. Почему именно этот цветок? А черт его знает! Просто вдруг в голову пришло, появилось перед глазами… как и многие другие идеи, мысли или озарения… или сны, которые у них с Томми часто были общими. А если и это тоже?

Наверное, с братом ей и стоило поговорить? Что именно – кроме той рыжей – он помнит или не помнит из своего прошлого?
Теперь у нее появился еще один повод с нетерпением ждать рождественских каникул, помимо того, что она ужасно соскучилась: по разговорам с отцом, по прогулкам по магазинам и совместным «кулинарным экспериментам» с мамой, по поездкам (или полетам) верхом, по булочкам с вишневым джемом и по тихой музыке, которая доносилась из комнаты Стэна, когда тот занимался.


@темы: Riddles Reloaded