vlad.
Собственно, это всё
О кошках, эльфах … и людях заодно

Все любят котиков.
Об этом Кэти и раньше догадывалась, а после появления у нее Ами окончательно убедилась. До конца февраля еще четверо студентов выбрали зелья основным предметом курсовой работы. Как Кэти подозревала – чтобы иметь возможность приходить к ней почаще, посмотреть на разлегшуюся в кресле кошку.

Джеймс Поттер, к удивлению многих преподавателей, тоже выбрал зелья. Правда он, пятикурсник, ходил на консультации не к Кэти, а к Слагхорну, а тот только загадочно улыбался и говорил, что тема работы мистера Поттера может существенно повлиять на жизнь магического общества, и что он, скорее, ожидал подобной смелости и широты взглядов от его младшего брата, к тому же куда более одаренного в зельях. Но Альбус Поттер решил в этом году специализироваться по чарам. Кэти его понимала: темы работ для третьекурсников были не слишком-то интересными. Вот начиная с пятого и дальше…

Обычно профессора хоть примерно знали, кто захочет выбрать их предметы, но случались и сюрпризы. К примеру, Скорпиус Малфой, три года подряд демонстрировавший неплохие успехи в чарах, выбрал древние руны; шестикурсница Тина Вуд, проводившая на квиддичных тренировках чуть ли не больше времени, чем в классах – трансфигурацию, наряду с зельями считавшуюся одним из самых сложных предметов; а серьезная до унылости Молли Уизли, одинаково хорошо успевавшая по всем дисциплинам, – прорицания.
Но больше всех удивила учителей и однокурсников Рози Уизли, выбравшая основной темой уход за магическими существами. Все решили, что это наверняка из-за Хагрида, с которым ее семью связывала давняя дружба, и чей предмет из множества учеников взяли только трое, причем двое из них, заканчивавшие в этом году школу, уже подали заявления в министерский Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними и очень нуждались в какой-никакой, а практике.

***

Отношения Кэти и Джеймса Поттера даже после совместного перекура в Тайной комнате трудно было назвать дружбой, но хоть враждебности с его стороны больше не осталось. В комнату Кэти Джим лишний раз старался не заходить – чтобы не видеть прижившуюся там кошку. Он так и не простил той и качественно разодранной ноги (Кэти пришлось сначала сращивать мышцы, а только потом закрывать рану «заживляющим»), и попытки перескочить через межвидовой барьер.
Кэти пару раз пыталась расспросить Джима о теме его курсовой, но тот отмалчивался так же, как и Слагхорн. Ну и ладно – все равно в июне все всё узнают.

А еще Джим клялся, что почти никому не рассказывал, чем закончилась его попытка ее приворожить. Честно прыгнул с дерева, за что Гриффиндор получил свои восемь баллов, а сам Поттер – насморк и огромное красное пятно на животе от удара о воду, впрочем, моментально убранные школьной целительницей. Так что, как именно остальные преподаватели узнали о «непедагогичном» поведении мисс Риддл в отношении студента Поттера – оставалось загадкой, но влетело ей, как не влетало с тех пор, когда она сама окончила школу. Начала, как и следовало ожидать, профессор Джонс.
– Вы соображаете, что натворили, мисс Риддл?!
– А-а… что?
– Вы оставили без последствий для студента совершенно непростительный проступок! Почему вы не сообщили об этом? За подобное поведение Поттер заслуживал по меньшей мере месяц отработок. Не говоря уж о том, что его и вовсе следовало бы исключить!
Невилл закашлялся, и профессор Джонс, кажется, поняла, что несколько перегнула палку. Но все равно закончила:
– А с Гриффиндора следовало бы снять не меньше пятидесяти баллов!
– За идиотскую шутку?! – не поверила Кэти.
– За нападение на преподавателя!

Ничего себе у них тут порядочки! Да если бы она за каждую кнопку или наложенное поперек дверного проема «заклинание веревки» баллы снимала…

– А я еще не преподаватель! – тут же нашлась Кэти. – Вот если бы он профессору Слагхорну «Амортенцию» подлил…
Хэйди сдавленно хрюкнула, Невилл снова закашлялся – теперь как-то странно, будто стараясь сдержать смех. Но профессор Джонс только больше разозлилась – еще и на них.
– Прекратите, вы, оба! Никогда не поверю, будто вы согласны, что для студента нормально в такой ситуации выйти сухим из воды, не сделав никаких выводов? Даже если это наша гриффиндорская звезда квиддича!
– Э-э-э… – Хэйди.
– Ну-у… – Невилл.
– Вообще-то, выводы он сделал, – не согласилась Кэти.
– Правда? И какие же?
– Что кому попало зелья не подливают. За такое и огрести можно.
– Замечательно! – профессор Джонс схватилась за голову. – Значит, в следующий раз он подольет «Амортенцию» кому-то еще? От кого нельзя «огрести»?
– Кто, Джим? Да на него и так полшколы заглядывается. Ему, скорее, «отворотное» подливать придется. Просто у него на меня зуб был, – объяснила она. – А теперь – нету, мы же поговорили и все выяснили! А исключать его уж точно не надо: маг-недоучка с такими способностями…

*
Вспомнилось вдруг, как – тоже на пятом курсе – на нее орал магистр Джеремия, за все время, которое Кэти его знала, ни разу и голос ни на кого не повысивший.
– Единственная причина, мисс Риддл, по которой я не исключаю вас прямо сейчас – что недоучка с такими способностями…
– И с такой фантазией, – дополнила панна Дрыгва, но магистр взглянул так, что она сразу умолкла.
– … недоучка с такими способностями намного опаснее для окружающих. А за два оставшихся года я еще надеюсь сделать из вас нормальную ведьму.
– Простите… – только и сумела выдавить из себя Кэти. – Я правда не знала… не думала…
– О чем вы не знали и не думали? Что вампиры не переносят чеснок?
– Это серебро они не переносят, сразу кожа лоскутами слазит! А на чеснок у них просто аллергическая реакция! Ну, почесались бы день-другой. От почесуна еще никто не умирал, – не желала сдаваться она.
– А от анафилактического шока? О таком проявлении аллергии вы никогда не слышали? Или – с какой-то стати – были уверены, что никто из ваших однокурсников не среагирует на вредный для него элемент таким образом?
Последняя фраза прозвучала как «или вы совсем дура?», но Кэти уже была готова согласиться, что да, совсем.

*

Но ведь сейчас совсем другая ситуация! Из-за выходки Джима, пусть и донельзя глупой, никто не пострадал. Вообще никто, даже кошка.
– Уверена, что мистер Поттер все-таки сделал правильные выводы, – твердо сказала Кэти.
– Хотела бы я, чтобы все было именно так! – ответила профессор Джонс, но за этими словами ясно читалось: «Вы еще убедитесь, что я не ошиблась». Она призвала со стола несколько свитков и выскочила из учительской.

– Вот же, – Кэти обернулась к Невиллу и Хэйди. – Не понимаю, что на нее нашло?
Но и они, только недавно хихикавшие, ее не поддержали.
– Не могу поверить, что это говорю, но равенкловская зануда права! – заявила Хэйди.
– Но…
– Я согласен, – кивнул Невилл. – Хотя тоже не верю, что это говорю. И даже учитывая, что речь о студенте моего факультета и сыне близких мне людей. Но в данном случае Джим действительно заслуживал наказания. Серьезного, а не твоей шутки с кошкой.
– Серьезное наказание за глупость?! Это в правилах Хогвартса так написано?
– Школьные правила существуют не первый день, и даже не первое столетие. И если они до сих пор не отменены – значит, в них есть смысл, согласись?
– Не все правила существуют, чтобы их нарушать или обходить. – Снова Хэйди. – И даже не большинство. Возможно, если бы я когда-то лучше отличала одно от другого, вот этого у меня сейчас не было бы, – Хэйди откинула с левого виска прядь волос, показав…
– Ой! – не выдержала Кэти.
– Вот именно: «ой». – Хэйди поправила парик, спрятав безволосое пятно повыше уха. Розовое, размером чуть больше галлеона. Но перед глазами все равно стояли пульсирующие красные и голубые сосуды и еще что-то, как будто живое и невероятно жуткое. – И колено было бы свое, родное, а не то, что мне в Мунго присобачили.
– Это совсем другое.

Неужели Хэйди сама не видит разницы между аврорской работой и школой? Здесь же не преступники, а дети.

– Именно! Дети, за которых ты отвечаешь. Да, ты! И настанет день, когда уже не спрячешься за дурацким «а я не преподаватель, я всего лишь ассистент, и вообще не я, и палочка не моя!» Кэти, я понимаю твое желание стать для них другом. Но иногда это невозможно, а иногда просто опасно – для них же. И тогда приходится быть просто взрослым.

***

– И все равно они не правы! Они все, все не правы! И эти их баллы – просто глупости. Придумали себе игрушку и вот – играются в нее уже тысячу лет. А на тех, кто не желает играться, фыркают!

Кэти с такой злостью выдирала с грядки сорняки, что все остальные растения старались если не отползти, то хотя бы отодвинуться от нее подальше. Все-таки хорошо, что Невилл в свое время разрешил ей сюда приходить. С детства не знала лучшего способа успокоиться, чем провести время, копаясь в земле.
Кэти сгребла выдернутое и отнесла в компостную яму. Вылезшую оттуда ветку-лапу шипохвата не затолкала обратно поправляющим заклинанием, а шарахнула по ней лучом «солнечного света». Лапа вздрогнула, как от боли, и спряталась сама. А Кэти все-таки разрыдалась – то ли от стыда, то ли от жалости к себе, то ли от всего сразу. Те успехи, которых она сумела добиться за эти месяцы, вдруг показались незначительными, а то, что Хогвартс стал ей чуть ли не вторым домом – глупостью. Никогда она к нему не привыкнет, да и вообще – все только рады будут, если она в конце года отсюда сбежит, так же, как шестеро ее предшественников. Даже Невилл и Хэйди, которых она уже считала почти друзьями – и те уверены, что она не справляется! Что просто заигрывает со студентами, а не…
– Они ничего, ничего не понимают! – всхлипывала она.
Сзади зашумело, но Кэти не стала отвлекаться. Что-то погладило ее по плечу… наверняка одно из растений. Только им и можно доверять, а все представители животного мира…

– Кэти, ну что же ты?.. Не стоит так расстраиваться.
Невилл?! О, нет! Его тут только не хватало! Теперь он решит, что она не просто никудышный преподаватель, но еще и истеричка!
– У-у-у-й! Ди-и-и! Те! – провыла. Вряд ли он что-то понял, поскольку не выскочил за дверь, а присел на низкую скамеечку возле одной из делянок.

– Я тоже всегда сюда прихожу, когда расстраиваюсь, – тихо сказал Невилл, когда Кэти, наревевшись, умолкла. – Общение с растениями успокаивает… Иногда кажется, что только они меня и понимают. – Кэти вздрогнула: до того эти слова были созвучны ее собственным недавним мыслям. – И что даже хищники здесь лучше многих людей.
После такого расхотелось даже хлюпать носом. Надо же, Кэти всегда считала гриффиндорского декана образцом силы и спокойствия… Как странно было даже думать, что он когда-то был неуверенным в себе мальчишкой. Да и сейчас порой только притворяется, что все у него хорошо.

– А они и лучше, – буркнула Кэти. – Не ведут себя так, как будто друзья с тобой, а потом говорят, что ты никуда не годишься!
– И кто же тебе такое говорил? – удивление Невилла было таким искренним, что Кэти даже на секунду решила, что недавний разговор в учительской ей приснился.
– Так вы же все и говорили, – ответила уже не так уверенно. – Ну, что я все неправильно делаю. Правила там ваши не соблюдаю.
– Мы говорили, что ты кое-в чем ошиблась. Но в остальном… Поверь, Кэти: ты на удивление прекрасно справляешься. У меня в свое время выходило куда хуже. А ведь я тогда был старше.
– Думаешь? – с сомнением спросила она. Мерлин, как же хотелось ему верить!
– Даже не сомневаюсь. Ты любишь свой предмет, любишь своих учеников и очень хочешь, чтобы они тоже эти чертовы… вонюч… в смысле, зелья, полюбили. И они это чувствуют, поверь.
– Но вы же все сами меня ругали, – никак не могла успокоиться она.
– Нам, старичью, и положено ворчать. – Невилл улыбнулся в ответ на ее возмущенное: «И вовсе ты не старый!» и продолжил: – А вам, молодым – пропускать наше ворчание мимо ушей и делать все по-своему. Нет, правда – ты молодец. Я бы что угодно отдал, чтобы у меня когда-то была такая же учительница. – Невилл подошел ближе, положил руки ей на плечи. – Так что давай-ка, выше нос!
Нос и правда захотелось тут же поднять повыше. А заодно прикрыть глаза и подождать: вдруг он все-таки догадается ее поцеловать? А если нет? Ну что ж: нет ничего плохого в том, чтобы первой проявить свои чувства. Какие именно, Кэти не очень-то разбиралась, но почему бы им не зародиться между людьми, которые, как они с Невиллом, любят одно и то же, а значит, вполне могут друг друга понять?

Дверь теплицы скрипнула, приоткрываясь.
– Ага, вы и правда здесь! – к ним осторожно, то и дело оглядываясь и стараясь не трогать потянувшиеся к ней ветки, протиснулась Хэйди. – Ребенок, ты же не рыдать сюда сбежала, а?
– Нет, – ответила Кэти, порадовавшись, что успела совсем успокоиться и даже носом хлюпать перестала.
– Нет, – подтвердил Невилл.
– Ага… ясно. А я тебя успокаивать собралась. Слушай, ты как на метле держишься? Хочешь, полетаем?

Зачем летать на метле не куда-то, а просто так, Кэти не знала. Возможно, родись она в семье двух волшебников, метла бы с детства стала одной из любимых игрушек. Но к тому времени, когда Кэти пошла учиться магии, место «транспорта для развлечений» прочно занял велосипед. На нем она тоже летала… правда, обычно с горки и до ближайшей канавы.
Но раз уж Хэйди предлагает – почему бы и нет?

Летать «просто так» оказалось не хуже, чем на крылатых конях. И не понять, от чего так хорошо на душе: то ли от холодного ветра в лицо, то ли от бликов такого редкого здесь зимой солнца, то ли от радостной мысли, что в Хогвартсе у нее все-таки есть друзья.

***

Кэти и раньше не скучала в свои «приемные часы» – когда студенты, что-то пропустившие мимо ушей на уроке или запутавшиеся в терминах, приходили к ней с вопросами. А сейчас даже пришлось вместо двух ежедневных часов согласиться на три. И в «не приемное» время к ней то и дело заглядывали – и с вопросами, и просто так: «А как поживает ваша кошечка?»

Кошечка поживала лучше всех. С утра вслед за Кэти выскакивала из комнаты, а к началу обеда, вернее, двухчасового перерыва между уроками, уже сидела под дверью.
Потом – кажется, до самого возвращения Кэти с уроков – лежала в единственном в комнате кресле, которое с первого же дня объявила своей собственностью, выжив хозяйку и ее гостей на стулья и диван. Смотрела на приходивших группками и поодиночке студентов; щурилась, слушая, как сыплет вопросами Хьюго или спорят между собой Лоркан с Лисандром; тянулась лапой к золотистому кулончику Рози, который та постоянно дергала, если волновалась; и моментально отстранялась, стоило кому-то протянуть руку к ней.

Гладить себя она позволяла только Кэти, и то недолго, а потом вылизывалась (с такой брезгливой миной, будто ею только что вымыли полы во всем замке). На остальных шипела и пыталась цапнуть зубами – впрочем, не сильно. Хотя нашлось одно существо, к которому вредная кошка относилась куда лучше – та эльфиня, которая с самого начала, после первой и единственной просьбы Кэти, кормила ее.

Как-то, вернувшись в комнату раньше обычного, Кэти застала там… Кажется, ее все-таки звали не «Винкемыс», а просто «Винки». Надо сказать, та сильно изменилась за последний месяц: раньше она казалась то ли глуховатой, то ли просто туго соображавшей; одета всегда была в грязную, засаленную, будто ни разу не знавшую стирки наволочку; разговаривала тихо, отрывисто и точно нехотя, а если ее переспрашивали – сжималась, стараясь укрыться за длинными, всегда понуро опущенными ушами. Сейчас она сидела на полу, перед развалившейся на ковре Ами, и расчесывала той густую шерсть. Кошка довольно мурлыкала, эльфиня тоже что-то напевала себе под нос. Завидев Кэти, вздрогнула, вскочила.
– Простите, мисс. Винки не должна…
– А по-моему, у тебя хорошо получается. И серой мор… то есть, Ами, это очень нравится. Ты бы не могла почаще приходить? А то ее точно надо расчесывать, но у меня на это не хватит ни терпения, ни живого места на руках.
– О-о-о! – Винки молитвенно сложила руки. – Госпожа разрешила…
– «Попросила».
– Винки так счастлива… так… Винки будет приходить каждый день!

Кэти вовсе не улыбалось каждый день принимать у себя подобных гостей. Но что поделаешь: общение с кошкой явно шло эльфине на пользу: вон, даже сменила свою вечную наволочку на чистое полотенце. Вспомнилось, как на отцовскую конюшню каждую неделю привозили детей из соседнего города. Кто-то из них с трудом двигался, кто-то почти не разговаривал. А к концу года почти все довольно уверенно держались в седлах, да и если не говорить, то улыбаться точно начинали чаще. А если люди становятся лучше, общаясь с лошадьми, то, может, на домовиков так же действуют кошки? Что ж, пусть приходит – тем более, и Ами совсем не против.

У нее даже мелькала мысль: не подарить ли кошку эльфине, раз уж они так неплохо ладят? Но просто сказать: «Забирай это чучело!» ей мешали сомнения. Она слишком мало знала об отношениях английских волшебников с домовиками (в их краях ничего подобного не водилось), и боялась еще где-нибудь накосячить, как тогда, с Поттером и его зельем. Даже у Хагрида, местного специалиста по подобным тварям, спросила, что и как. Но тот только буркнул, что ничего не знает. Кэти пожала плечами и не стала настаивать: ей и раньше казалось, что профессор по уходу за магическим зверьем ее не то чтобы недолюбливал, но предпочитал держаться подальше. И это было понятно, учитывая их сходство с Томом и ту историю с исключением Хагрида, в которой тот был замешан.

К счастью, у нее было кому задать этот вопрос.

***

– Томми! Как же я по тебе скучала! – Кэти очень не хватало возможности взять брата за руку, обнять его. Но приходилось довольствоваться торчавшей в пламени камина и постоянно исчезавшей головой: трансатлантическая связь была дорогой и очень нестабильной.

К сожалению, Том тоже не смог ничего сказать, но обещал подумать. И вскоре прислал ответ – длинный и подробный, в духе тех школьных эссе, за которые учителя с удовольствием ставили ему высшие баллы. По словам Тома выходило, что домовики не могут владеть никаким имуществом. Только «арендовать» то, что относится к ведению домашнего хозяйства. Так что Кэти, теоретически, могла бы обозначить кошку как «немагический утилизатор мышей» и сдать ее Винки в аренду – такой вариант магия эльфийского контракта с хозяином могла пропустить. Само собой, с разрешения хозяина. Хотя куда более естественным и безопасным для Винки было бы подарить ее саму кошке. Но сделать это тоже мог только ее хозяин – в данном случае, директор Хогвартса.

Кэти представила, как обращается к Макгонагалл с такой просьбой… и решила оставить все, как есть.


Свежий взгляд

Пасхальные каникулы пролетели еще быстрее рождественских. Кэти почти не вылезла из теплицы (которую мама и Томми – несмотря на уверения последнего, что однажды он изничтожит всю эту дрянь одним заклинанием – поддерживали в почти идеальном состоянии). Но и ей было чем заняться: весна – время горячее, только успевай поворачиваться. Стэнли не приехал – у него как раз началась экзаменационная неделя. Том или немного успокоился, или просто перестал делиться с ней своими страхами – чтобы хоть ее не пугать. Разве что про рыжую, которая ему когда-то снилась, сказал: «Думаю, я знаю, кто это». Но от подробностей воздержался, пообещав все объяснить, когда будет уверен.
Прощалась Кэти с ними почти с радостью. Нет, конечно, она будет скучать по родителям, по братьям, да и просто по дому… Зато как же здорово раз за разом туда возвращаться! К тому же, по Хогвартсу и его обитателям она тоже скучала.

***

В Тайную комнату Кэти больше не спускалась, хотя иногда думала, что не помешало бы. В прошлый раз они с Джимом вытащили оттуда все, что смогли унести: шкуру василиска, несколько зубов и хрящевых отростков. От мышц за столько лет ничего не осталось, а большинство костей были бесполезными: в зелья годились только подъязычная и зубы. Неядовитые они прихватили, а те клыки, в которых еще оставался яд… С одной стороны, именно он ценился больше всего, с другой – в чем его хранить? Существовало не так много емкостей, которые от яда василиска не приходили в негодность почти моментально. Конечно, Кэти могла их заказать… но зачем ей яд василиска? Спроса на него в современном мире почти не было: слишком редкий ингредиент, используется в считанных лечебных зельях (яды не в счет), да и в них вполне заменяем пусть и менее действенными, зато куда более безопасными.

***

Меж тем короткая, неяркая и прохладная шотландская весна сменилась летом – тоже не жарким, но приятным и манящим почаще вылезать из подземелья – то к озеру, на поверхность которого почти каждый день выплывал погреться гигантский кальмар, то на квиддичное поле – полетать на метле.

Квиддичный кубок в этом году достался хаффлпаффцам – они все-таки сумели выиграть у Гриффиндора, пусть и с разрывом всего в десять баллов. А вот явного кандидата на Кубок школы пока не было: все четыре факультета шли чуть ли не «ноздря в ноздрю», почти каждый день впереди оказывался кто-то другой, оттеснив вчерашнего лидера на одну-две позиции.

В начале июня студенты прислали на проверку две из восьми ожидаемых курсовых. Одному из третьекурсников удалось подтвердить, что из всех ингредиентов животного или растительного происхождения для бодрящего зелья лучше всего подходят яйца докси. Кэти улыбнулась, разглядывая обгоревшую по краям дыру с подписью «Образец: чешуя дракона». Второй сравнил действие сжимающего зелья с уменьшающими чарами и трансфигурацией предмета в его же уменьшенное подобие, придя к выводу, что для короткого, но сильного сжатия лучше использовать чары, а для длительного хранения – зелье. Трансфигурацию же в данном случае применять не стоило: результат почти не отличим от чар, но требует куда больше усилий. Кэти поставила высший балл обоим и стала ждать следующих работ.

***

В Тайную комнату все-же решила спуститься – так, на разведку. Кто знает: может, там яда осталось так мало, что заказывать для него дорогостоящий фиал и смысла не имело?

С трудом выбрала время, когда в туалете Плаксы Миртл не оказалось ни желавших уединения парочек, ни выяснявших отношения (под громкие отчаянные вопли привидения) дуэлянтов, ни девиц, варивших что-то мутно-розовое (судя по остаткам ингредиентов – любовное зелье, а по запаху – средство от ржавчины).
– С ума сойти. Похоже, сюда половина школы таскается, чтобы делать то, что «не поощряется», а вторая об этом знает и им завидует, – ворчала Кэти, накладывая на дверь запирающее. – Миртл уже пора брать плату за вход!

– Что-что мне пора?! – раздался вдруг визг над ухом. – Ты тоже пришла меня дразнить?! Вы все, все одинаковы!
– Я и не думала тебя дразнить, – ответила Кэти. – Только схожу, навещу статую предка – и сразу назад. И буду очень признательна, если ты в это время немного помолчишь.
– О да! Конечно же! Миртл вечно должна молчать! Слова не скажи! Меня вечно никто не слушает! Все только хотят делать какую-то ерунду, а меня никто, никто не слушает! Это все потому, что я толстая, да? Меня в школе все время дразнили!
Кэти пожала плечами:
– Я тоже, знаешь ли… не худышка, – она вспомнила, с каким трудом сегодня утром застегнула джинсы, и мысленно пообещала себе сесть на диету. Когда-нибудь. – Но меня никто никогда не дразнил.
– Это потому что ты… ты… Ты не такая! А меня никто не любит! Никто, никогда, никогда!
Кэти вздохнула:
– Хочешь об этом рассказать?

Миртл хотела, еще как! Она говорила и говорила – как Кэти потом выяснила, пять часов без передышки. Но счет времени она потеряла почти сразу, а к концу прочувствованной речи Миртл, краткое содержание которой вполне укладывалось в «Оливия Хорнби – стерва, толстых и прыщавых никто не любит, а жизнь ужасна и крайне несправедлива», так устала и замерзла, что почти уже перестала понимать, кто именно из них – привидение.

– Значит, ты осталась для того, чтобы доставать эту самую Оливию? – уточнила Кэти, когда Миртл, наконец-то, умолкла.
– Да! – рявкнула та. – Эта дрянь не должна была знать ни минуты покоя!
– Зачем?
– Как это «зачем»? – опешила Миртл. – Чтобы… чтобы она поняла!
– Но она ничего не поняла, ты сама мне об этом говорила. И вообще – ты же не думаешь, что можно научить человека чему-то хорошему, поминутно мешая ему жить и вопя в ухо?
– А что я должна была… – привычно завизжала Миртл, но, заметив, как Кэти поморщилась, продолжила уже тише: – Что мне оставалось делать?
– Не знаю. Но я всегда думала, что на злых и глупых людей и жизнь-то тратить жалко, не говоря уже про смерть.

Миртл довольно долго ничего не говорила – только стонала, металась между раковинами, ныряя в одни и выскакивая из других, или замирала под самым потолком.
– И что мне теперь делать? – наконец, спросила.
Кэти с трудом открыла слипавшиеся глаза.
– Слушай… а давай поговорим об этом завтра, а? А то я сейчас тут сама помру! Или ты считатешь, что это и к лучшему?
Миртл шутке не улыбнулась, взглянула серьезно:
– Это не к лучшему. Такие, как ты, ни за что не останутся. Они всегда идут дальше, они не боятся. – Кэти не стала уточнять – куда именно «дальше». – Так что обещай не умирать до завтра, хорошо?
– Хорошо, – кивнула она, стараясь устоять на давно затекших ногах и растирая заледеневшую и, казалось, навсегда принявшую форму пола задницу. В этот момент она и сама не верила, что удастся выполнить обещанное.

***

Но назавтра все-таки пришла – чтобы выслушать очередную серию жалоб на то, что Миртл никто не любит.
– Послушай-ка… – решилась она, наконец, перебить разболтавшееся привидение. – А кого любишь ты?
– Я? – снова растерялась Миртл. – А почему я должна кого-то любить?
– Так ведь любят не потому, что должны, а потому, что хочется. У тебя же был кто-то, кто для тебя важнее всех, даже тебя самой? Чтобы ты ночами не спала, если ему плохо? Ему, а не тебе! Впрочем, когда любишь – это одно и то же. Чтобы радоваться, когда ему хорошо, даже если сам только что коленку разбил или еще что-то? Ты кого-нибудь любила, Миртл?

Кажется, речь получилась слишком уж эмоциональной. Миртл наверняка привыкла, что орет она, а не на нее. Так что Кэти ожидала нового потока воплей, и очень удивилась, когда не дождалась. Миртл вдруг заплакала – но не с визгом и причитаниями, как обычно, а молча, как плачут взрослые (или уже не маленькие дети) в глубоком горе. Похожие на жемчужины слезы стекали по ее лицу, одежде, срывались с них и тут же исчезали. Кэти с трудом прогнала совершенно неуместную мысль: а что, если поймать одну такую и исследовать? Слезы призрака наверняка хранят множество секретов, а для настоящего зельевара…

– Да, – вдруг непривычно тихо сказала Миртл. И пояснила: – У меня была подружка, Дженни. Давно, еще до Хогвартса.
Кэти сумела только промычать что-то невнятное. Впрочем, Миртл все равно не слушала.
– И я ее любила. Правда. – И, не дождавшись ответа, скрылась в сливном отверстии ближайшей раковины.

***

На следующий день Кэти долго колебалась – приходить или нет. А что, если Миртл от ее присутствия только хуже? Нет, все-таки стоило сначала изучить местные обычаи, а потом общаться с местными же призраками. Вон, с той же Винки – правильно сделала, что сначала поговорила с братом, выяснила, что можно и чего нельзя. Может, и здесь так же? Она же раньше никогда не разговаривала с призраками, да и видела их только на экскурсии в заповеднике нечисти – в их школе ничего… вернее, никого подобного не водилось.
«Сегодня – в последний раз, – сказала она себе, подходя к двери туалета. – Ну, или предпоследний».

Миртл ждала ее, сидя на полу между кабинками и раковинами.
– Я знала, что ты придешь, – тихо сказала.
– Расскажи мне о Дженни, – попросила Кэти.

Рассказ о лучшей подружке вышел куда короче, чем жалобы на жизнь. Они с дочерью соседей (соседями в их деревне считались обитавшие сразу за забором, а не на ближайшей ферме, как в Беарс Холлс) не расставались до тех пор, пока Миртл не пришло письмо из Хогвартса. Весь первый курс Миртл ждала встречи с той, которая давно стала для нее дороже сестры. И не разочаровалась – Дженни тоже скучала по ней. Второй курс оказался куда тяжелее: война, жалобы родителей, постоянные издевки однокурсников – особенно старалась гадина Оливия… уже с февраля Миртл вычеркивала в календаре дни, оставшиеся до каникул. А вернувшись домой, узнала, что родители Дженни отправили ее куда-то к родственникам.
– Они обещали, что через год она вернется… Но через год, – Миртл всхлипнула, но, как ни странно, не разревелась. – Через год не вернулась я.

Вернее, вернулась, но уже в виде привидения. И какое-то время жила рядом с подружкой. Видела, как та, бросив школу, устроилась служанкой к богатому землевладельцу. Иногда ей казалось, что Дженни чувствовала ее присутствие. Но она слишком хорошо знала, что маглы на такое не способны. Только маги могут после смерти остаться в этом мире призраками, и только маги – или сквибы – могут их видеть. Так что все эти «А знаешь, Миртл…» – именно так Дженни начинала ежевечерний рассказ о том, как прошел день, – наверняка были просто ритуальными фразами, вроде «здравствуй, дорогой дневник».
На девятнадцатом году Дженни вышла замуж, а еще через год умерла при родах. Она, конечно же, не могла остаться – хотя ей наверняка хотелось бы.

Дальнейшее Миртл помнила смутно. Кажется, она болталась по всей стране, вспоминая старые обиды и тех, кто их причинил, и делая все для того, чтобы им тоже жизнь медом не казалась. Пыталась узнать, можно ли призраку сделать то, чего он когда-то не сумел или не захотел: уйти дальше.
А потом услышала о скорой свадьбе Оливии Хорнби. И устроила там такое!

– В общем, после этого мне запретили даже приближаться к этой… этой дуре, – закончила Миртл уже спокойно, без прежней злости. – С тех пор я здесь.
Кэти молчала, не представляя, что сказать на такое.
– Ты говорила, что хотела уйти… ну, дальше?
Миртл кивнула.
– Да-а… Я спрашивала – вдруг кто-нибудь знает, что нужно. И никто не хотел со мной даже разговаривать. Меня никто не лю… – как всегда, начала она, но тут же поправилась: – Кажется, я уже надоела даже призракам.
– Если хочешь, я могу поспрашивать, – предложила Кэти. – Хотя бы тех, что в Хогвартсе.
– Ты правда можешь? – так радостно встрепенулась Миртл, что ей ничего не оставалось, как подтвердить: да, правда. Что еще неизвестно, согласятся ли призраки разговаривать с ней, она не стала упоминать.

И кстати, как к ним следует обращаться? Иногда Кэти приходило в голову, что ей очень не хватало книги «Правила Хогвартса для чайников. Что тут нужно делать, что не поощряется, за что добавлять и отнимать чертовы баллы и как с кем разговаривать».

Начать она решила с «родного» слизеринского привидения. А обращаться к нему… да как к нормальному человеку! В конце концов, сейчас двадцать первый век на дворе – мог бы уже и привыкнуть, что время всех этих китайских церемоний давно закончилось.

***

– Мистер Барон! – позвала Кэти и тут же – по выражению полупрозрачной физиономии, крайне далеком от дружелюбного, – поняла, что все-таки ошиблась: на наступивший двадцать первый век ему было плевать с самой высокой из школьных башен. – Э-э-э… сэр?
– Что хочет от меня потомок великого Слизерина? – сухо спросил призрак, так явно подчеркнув последние три слова, что Кэти поняла, что, не будь она этим самым потомком, черта с два с ней бы стали разговаривать. А то бы еще и гадость какую-нибудь сделали, призраки это умеют. Например, могут пролететь сквозь тебя, чтобы вся кровь в жилах заледенела, а потом еще несколько часов трясло от холода.
– Ну… это… поговорить?
Призрак закатил глаза. Двинулся было прочь, но тут же вернулся, будто нехотя, не по своей воле.
– Потомок великого Слизерина имеет право задать один вопрос.

И снова Кэти восхитилась его интонациями, вернее, переходом от пренебрежительного «потомок» к восторженному «Слизерина». А еще показалось, что с ее предком Барона что-то связывало – то, что даже спустя тысячу лет не дает ему отмахнуться от тех, в ком течет кровь «величайшего из Основателей», даже если очень хочется или они, с точки зрения Барона, слишком нагло чего-то требовали. Так, может, обнаглеть еще больше? По шее «потомку» точно не дадут, а слова – всего лишь слова, пусть и с подтекстом «ты – даже не жалкое подобие Великого».

– А можно три? – Или хотя бы два, если вдруг Барон решит поторговаться – как она с Поттером в Тайной комнате.
Он этого делать не стал. Равнодушно кивнул и подтвердил:
– Три вопроса.
– Что делать, если призрак захочет перестать быть призраком? – начала Кэти.
– Никто из нас не хочет изменить то, что неизменно.

Да уж, очень информативно! Отвыкайте говорить за всех, господин Барон!

– Отвыкайте грубить старшим, даже мысленно, юная наследница Великого. – Тоном ее собеседника можно было бы заморозить океан в бурю.
Блин, он еще и мысли читает?! Неудобно получилось! Интересно, а мысленно заданные вопросы считаются?
– Считаются. Это был второй из дозволенных.

Вот же зараз… так, стоп! Теперь, раз уж остался последний, надо его сформулировать как можно лучше, чтобы этот засра... слизеринец не отделался формально правильной, но совершенно бессмысленной отговоркой.

– Перечислите всех, у кого я могу узнать как можно более подробный ответ на первый вопрос.
– Эта фраза повествовательна и не имеет ничего общего с дозволенным вам вопросом. «Сформулируйте» еще раз.

Кажется, Барон больше не сердился. Теперь его забавляли попытки Кэти снова не облажаться. Ну что ж… Значит, надо придумать, как...
– Что такое «облажаться»? – спросил вдруг он. Но Кэти тоже вошла во вкус:
– Отвечу в обмен на ваш ответ – на еще один вопрос.

Беседа их продлилась дольше, чем Кэти рассчитывала даже в самых оптимистичных мечтах, и уж наверняка куда дольше, чем планировал Барон. Но расстались они довольные друг другом. Узнала она, правда, мало: Барон был убежден, что ни один из призраков не согласится добровольно покинуть место своего посмертного пребывания. Что все – подобно ему – понимают, что их долг – служить Хогвартсу или искупать прижизненные прегрешения. Впрочем, он посоветовал обратиться к тем, кто изучал магических существ или к тем, кто учил от некоторых из них защищаться. К одному из подобных специалистов – Хагриду – Кэти уже обращалась и больше не хотела; да и вообще – призраки всегда считались отдельным видом, даже в Министерстве магии взаимодействию с ними был посвящен особый отдел. В Снукволми их тоже почти не изучали, равнодушно причислив к «нечисти» и упоминая только на уроках защиты от оной.
Точно! «Защита», или, как оно здесь называется, ЗОТИ! Хэйди точно не откажется ей помочь!

***

– Освободить призрака?! Да еще Миртл? Ребенок, ты спятила, – Хэйди растянулась на скамейке: под головой охвостье метлы, ноги на сиденье рядом выше. – Твое пренебрежение общепринятыми правилами начинает пугать даже меня.
– Ничего себе правила – если человеку… в смысле, существу, который хочет всего ничего – умереть нормально – и этого не позволено! На черта тогда вообще нужна магия?!
Хэйди вздохнула:
– Если бы ты знала, сколько волшебников уже задавалось этим вопросом. Маглорожденные сравнивают ее достижения с техническим прогрессом, почитатели «старых добрых денечков» сетуют на то, что многие «ценности» – вроде повсеместного применения непростительных – навечно утрачены. А самые шустрые еще и стараются все перекроить на свой манер: кто объявляет низшей расой маглов, кто ставит на учет оборотней или наоборот – освобождает домовиков, не думая, чем это для них обернется. О тех, кто искал вечной жизни или вечных же удовольствий, и вовсе говорить не хочется. Теперь еще и ты – со своими «личными правилами», которым наши и в подметки не годятся, и с заскучавшим среди унитазов призраком!
– Но неужели и правда ничего нельзя сделать?
Хэйди легко, одним движением вскочила на ноги.
– Ладно, идем в библиотеку. В Запретную секцию, само собой. Как же хорошо иногда быть преподавателем!
– Почему?
– Потому что не надо никому ничего объяснять и ни у кого не нужно спрашивать разрешения. А то я бы со стыда сгорела. Ладно бы еще в помощи нуждался Почти-Безголовый-Ник или наш Монах. Но Миртл!

В библиотеке Хэйди легко прошла сквозь узорчатую решетку, отделяющую Запретную секцию от прочих, общедоступных.
– Ну, чего ждешь? – спросила замешкавшуюся было Кэти.
– А меня пропустит?
– Конечно. Тебе, когда в первый раз сюда пришла, дали такой здоровенный ключ подержать? – Кэти припомнила что-то подобное и кивнула. – Значит, магия этого места тебя запомнила. Так что давай, не стесняйся, друг хогвартских привидений! Вдвоем мы быстро разыщем… Знать бы еще, что именно.

***

Через неделю бесплодных поисков оптимизма у них поубавилось.

– Самое паршивое, что мы и правда не представляем, что именно искать, – Хэйди картинно побилась головой о стол. – С тем же успехом можно вытаскивать книги наугад. Ассио! – она ткнула палочкой куда-то под потолок и поймала прилетевший трактат. – «Использование нумерологии для усиления сглазов и проклятий»… Мда, вряд ли нам это поможет. Хотя та уйма книг, где хотя бы упоминаются привидения, и которые мы уже просмотрели, помогла не больше.

Кэти развела руками. Ее тоже вымотали бесплодные поиски, бессонные ночи и Миртл, изнывавшая от ожидания и каждый вечер изводившая ее вопросами.
– Хоть генератор случайных чисел спрашивай, какую из книг открыть следующей.
Хэйди замерла, обдумывая что-то, а потом вскочила:
– Кажется, у меня идея!

***

На следующий день Хэйди пришла в библиотеку не одна. Закутанная в несколько разноцветных шалей старушка рассеянно оглядывалась, будто не понимая, где она и что здесь делает.
– Так чем я могу вам помочь, профессор Мукэвой? Или Мокковой? Простите, если перепутала ваше имя – в последнее время столь незначительные вещи не задерживаются в моем сознании, вынужденном соединять мир тонких материй и… – она вытащила из кармана небольшую темную бутылочку, отхлебнула. Запахло кулинарным хересом. – Так о чем это я?..
– Это кто? – шепотом спросила Кэти, но Хэйди только отмахнулась: «Потом». Впрочем, видя, что старушка ушла «в тонкие алкогольные миры» и пока не собирается возвращаться, шепотом же пояснила:
– Это наш «генератор случайной книги». Вернее, прорицательница. Самая настоящая, о таких в учебниках пишут! Только она сама об этом не знает.

– Профессор Трелони, подайте нам, пожалуйста, книгу, – попросила Хэйди, когда прорицательница «вернулась».

«Точно – Трелони!» – вспомнила Кэти. Знаменитая прорицательница, почти безвылазно обитавшая в собственной башне. Кэти ее даже видела – один раз, на пиру первого сентября. Но тогда ее волновали совсем другие вещи и было не то того, чтобы рассматривать коллег.

– Какую именно?
– Любую.
Профессор Трелони ткнула палочкой в ближайшую полку, и на столе перед Кэти оказалась книга в темной обложке. Названия на ней то ли не было, то ли оно давно стерлось. Странно, обычно с магических фолиантов буквы даже специальными зельями удаляются с большим трудом.
– Надеюсь, это вам поможет, профессор Мекковой, – сказала Трелони и направилась к двери.
– Да-да, спаси… – начала Хэйди и вдруг умолкла. – Что с вами?
Кэти подняла голову и замерла: Трелони смотрела на них пустым, ничего не выражавшим взглядом. Медленно приблизилась, наклонилась к Кэти и заговорила низким и грубым, будто не своим голосом:
– Берегитесь! Ужас подземелий здесь, он вернулся! Пусть тот, кто однажды уходил, оставит, чтобы забрать! Оставить, чтобы забрать, и отдать, чтобы вернуть свое! Нельзя жить чужой жизнью, и дорога у каждого своя-а-а-а-а! – провыла она испорченной пластинкой и умолкла.

Они с Хэйди тоже молчали. Щеки профессора Трелони постепенно порозовели, взгляд приобрел если не осмысленность, то хотя бы лихорадочно-пьяный блеск:
– Надо же! Библиотека! Еще ни разу меня не заносило в библиотеку! Чего только не бывает в жизни, – рассмеялась она и ушла, теперь уже окончательно.

– И что это было? – тихо спросила Кэти.
– Не знаю. – Хэйди поёжилась. – Но в такие моменты мне спокойнее верить, что она вовсе не настоящая прорицательница. Хотя… помнится, «ужасом подземелий» когда-то называли профессора Снейпа. Не он же собрался вернуться неизвестно как? Бр-р! Кстати, что за книгу Трелони тебе всучила?
Кэти открыла ее – осторожно, чтобы затрещавшая обложка тут же не отвалилась.
– «Приключения прекрасной, талантливой и могущественной Лорейн, ведьмы из Приозерного Края, известной своими многочисленными добродетелями и славными делами, но павшей жертвой козней ее злых недругов», – прочитала. – М-да, с таким названием и спойлеров не надо! – Просмотрела по несколько страниц в начале, середине… Подумала, не заглянуть ли заодно в конец, но решила, что это подождет. – На любовный роман похоже. Кажется, твоя прорицательница нам тоже не очень помогла. А значит, и ее «пророчество»…
– Любовный роман, говоришь? – Хэйди взяла у нее книгу, тоже пролистала. – Но что он тогда делает в запретной секции?

На этот вопрос Кэти ответить не могла, но предполагала, что ее просто кто-то забыл здесь в незапамятные времена, и с тех пор не интересовался. Но все-таки прихватила с собой – почитать перед сном.

***

Читала она быстро, да и «приключения» прекрасной Лорейн новизной и оригинальностью не отличались. С самого окончания Хогвартса – где эта достойная дама, сама собой, училась в Равенкло, – несчастья сыпались на нее, как из рога изобилия. Ее бросил жених-магл, узнав, что она ведьма. Ее предавали друзья, обманывали работодатели, выгоняли, кажется, даже из чистого поля, а уж тому, что проделывала с ней банда разбойников, автор посвятил страниц пятьдесят. И, кажется, самым страшным ему показалось, что бедная ведьма была вынуждена больше месяца готовить для них и убирать, причем без магии. Все описания отличались удивительной подробностью – при желании эта книга могла использоваться и как учебник по чарам, трансфигурации, защите от темной магии и уходу за магическими тварями. А еще как кулинарная и даже… хм-м… могла вполне заменить некоторые разделы знаменитой «Кама-сутры».
В перерывах между несчастьями прекрасная ведьма страдала так длительно и пафосно, что Миртл обзавидовалась бы. Уже странице к трехсотой Кэти искренне желала ей поскорее помереть и больше не мучиться. А впереди было еще больше полутора тысяч!

***

– Ребенок, ну и видок у тебя! Ты что, всю ночь не спала?
– Хэйди! Я, кажется, нашла! – прошептала Кэти, с третьей попытки поддевая вилкой кусок ветчины. – Там, в книге!

То, что ей было нужно, оказалось на странице тысяча четыреста восемнадцать. Прекрасная Лорейн после всех несчастий попала в замок бывшего жениха. Само собой, эта святая женщина давно не держала на него зла (что неудивительно, учитывая, что в момент расставания она качественно приложила его «Круциатусом», в те времена еще разрешенным). Как ни странно, он ей тоже обрадовался (хотя этому наверняка способствовало наличие в замке уже поднадоевшей законной жены и шестерых детей). Раньше детей было бы семеро, но вот незадача – одного из сыновей эти милые люди забыли зимой на чердаке. И теперь не пожелавший упокоиться мальчишка пугал всех непонятными звуками, а старшую дочь – еще и периодическими визитами. Добросердечная Лорейн, заручившись поддержкой хозяина дома, отправила призрак в потусторонний мир и, после трогательного (на восемь страниц) прощания со своим бывшим, отбыла на поиск новых приключений, прихватив с собой его старшую дочь-ведьму. Кэти заранее сочувствовала бедному ребенку, учитывая образ жизни его «доброй феи», но та по-быстрому отвезла девочку в Хогвартс и отправилась дальше «приключаться».

Формула освобождающего ритуала прилагалась, и, учитывая точность автора в подобных описаниях, наверняка он был действующим. Впрочем, это мог легко проверить либо хозяин дома, в котором обитало привидение, либо (если тот не владеет магией) любой взрослый колдун, заручившийся его согласием.

Кэти и Хэйди уставились друг на друга с одной и той же мыслью: «О, нет!»
– К Макгонагалл сама пойдешь, – усмехнулась Хэйди.

***

– Ми-инни! Это же Минни, правда?! – завопила Миртл, стоило им с Макгонагалл войти. – Ты так постарела! Седые волосы! Ты хоть знаешь, сколько у тебя седых волос?! А эти морщины! – в ее голосе звучал такой восторг, будто и седина, и морщины директора Хогвартса были ее личным достижением. Хотя, зная Миртл… может, так оно и было?

– Поверить не могу, что делаю это, – пробормотала Макгонагалл. Направила в сторону Миртл палочку и громко, отчетливо заговорила: – Миртл Элизабет Уоррен, именуемая также «Плакса Миртл»! Я, Минерва Макгонагалл, директор Школы Магии и Колдовства Хогвартс…
Дальше шла длинная латинская формула освобождающего ритуала, в общем сводившаяся к тому, что Минерва Макгонагалл позволяла Миртл покинуть место ее посмертного обитания и, наконец, упокоиться с миром. По мере ее чтения полупрозрачная, похожая на сгусток тумана фигура под потолком бледнела и бледнела, пока не исчезла совсем. Кэти показалось… нет, она точно расслышала тихое «Спасибо» перед тем, как они с директором остались в туалете вдвоем.

– Не согласитесь выпить со мной чашку чая, мисс Риддл? – сказала вдруг Макгонагалл. Само собой, Кэти согласилась.

***

В кабинете директора она до сих пор не была. Про портреты бывших директоров слышала и немного опасалась их внимания, но большинство были пустыми, а на остальных изображенные там волшебники либо спали, либо занимались своими делами. Так что вскоре Кэти немного расслабилась и потянулась ко второму печенью.
– Не стесняйтесь, мисс Риддл. Насколько я помню, вы любите сладкое, – улыбнулась Макгонагалл, видимо, вспомнив их первую встречу. – А драконья кровь, которую я обычно добавляю в качестве фирменного ингредиента, помогает быстро восстановить силы. После ваших с профессором Макэвой поисков это не помешает.
Кэти поблагодарила и постаралась как можно незаметнее расстегнуть пуговку на джинсах – а что, под мантией все равно не видно. Говорила же маме – надо вторые купить.

Бумаги со своего стола Макгонагалл убрала, стоило им войти. Остался только странный серебристый прибор, равномерно тикавший, как часы, но совсем на них не похожий.
– А что это? – спросила Кэти, лишь бы не молчать. Все-таки до сих пор в директорский кабинет она попадала только в своей школе, и обычно после очередного из экспериментов, которые директор и учителя предпочитали называть «пакостями». Так что и сейчас она чувствовала себя не гостем, а провинившейся школьницей, и очень этого стеснялась.
– Не представляю, – пожала плечами Макгонагалл. – Стоит тут уже много лет, как память о моем предшественнике. – Она взглянула на один из пустых портретов. – Невероятно тактичный и умный человек. Знаете, а ведь именно по его совету я и взяла вас на работу, – призналась она вдруг. – Сама бы могла не решиться.
– Из-за моего родства со Слизерином?
– Да. И еще…
– Я очень похожа на того, кого все знали сперва под именем «Том Риддл», а потом «Лорд Волдеморт»?
Директриса и правда вздрогнула, или показалось?
– Да, вы очень похожи на Тома, – кивнула она. И пояснила: – Мы учились в одно время. Я, Том… Миртл… – Макгонагалл горько усмехнулась: – Сначала мне трудно было привыкнуть к мысли, что лучший студент Хогвартса мог оказаться чудовищем, потом – что его имя, наконец-то, можно произносить.
Кэти молчала, растерянная и почти испуганная этим приступом откровенности, и директор продолжила:
– Людям свойственно цепляться за привычное; а то и объявлять его неизменным. Вот, с теми же призраками. Мы давно привыкли к тому, что они… просто есть. Они – часть Хогвартса, его магии, его традиций. Барон всех пугает пятнами крови и гоняет Пивза, Серая Дама страдает, Миртл орёт. Первокурсники от них сперва шарахаются, но потом тоже начинают относиться как… даже не знаю, с чем сравнить. Скажем, как к недостаткам прочих предметов обстановки. Вроде: третья от двери парта в кабинете трансфигурации скрипит, лестница, ведущая к Библиотеке, должна два раза коснуться площадки и снова отъехать, прежде чем пристыкуется окончательно, а в коридоре между Залом славы и квиддичной кладовкой две плитки исчезают, так что не стоит на них наступать. Привыкают, перестают обращать внимание. А потом приходит кто-то и говорит – так нельзя, это неправильно. И все ужасаются: как он может так думать? А главное: как он может считать, что мы все это время думали неправильно? Как ужасались идеям и поступкам мисс Грейнджер, когда та решила освободить домовиков.
– Но ведь это и правда оказалось для них опасным? – вспомнила Кэти слова профессора Макэвой.
– К сожалению, да. Магическую связь между эльфом и хозяином нельзя было разрывать насильно. Погибло несколько домовиков, прежде чем мы поняли, что это нечто вроде…
– Симбиоза?
– Именно. Единственное, чего удалось добиться – возможности для эльфа разорвать магическую связь самостоятельно, чтобы найти нового хозяина, раз уж его автономное существование невозможно. – Макгонагалл помолчала и продолжила: – С тех пор прошло больше пятнадцати лет. Знаете, сколько эльфов обратилось по поводу смены владельца?
– Меньше десятка? – наобум сказала Кэти, не представлявшая, сколько всего в Англии этих существ.
– Ни одного.
– Ого… У них тоже «традиции», да?
– Вот именно, мисс Риддл. Традиции, страхи, нежелание что-то менять. Должно смениться не одно поколение, прежде чем для них это станет не просто нормальным, а хотя бы возможным. И еще должны время от времени появляться люди вроде мисс Грейнджер… или вас. Люди со свежим взглядом на мир, способные сказать другим: «Что же вы делаете?! Так нельзя!»

***

Из кабинета директора Кэти возвращалась, как на крыльях. Все-таки драконья кровь и правда потрясающе восстанавливала силы! Или все дело в словах Макгонагалл?
– Вот так, слыхали? – сказала она то ли картинам, то ли профессору Джонс, то ли просто так, в воздух. – Не «твои личные правила, которые нарушают наши бесценные тысячелетние», а «свежий взгляд»!

И теперь Джонс может сколько угодно бурчать, что Кэти не права – что тогда с Поттером, что… ладно, эта зануда всегда найдет, к чему придраться. Но ведь мнение директора гораздо важнее!

***

Кэти уже собиралась ложиться спать, когда в дверь постучали. Странно так: два слабых, нерешительных удара, потом вдруг забарабанили, потом тишина… и снова неуверенное «тук-тук». И кого это принесло? Может, не открывать? А вдруг это… «Профессор Лонгботтом», – сказал кто-то в ее голове, причем с насмешливыми интонациями Стэна. Собственно, а почему бы ему не прийти к ней? Вдруг Невилл понял, что она никакой не ребенок, а уже взрослая, умная ведьма? И что прятаться в теплице, когда тебе плохо, куда лучше вдвоем?

Ладно, кто бы там ни был – Невилл, Слагхорн, Макгонагалл или гигантский кальмар – надо открыть.

Но на пороге стоял человек, которого Кэти меньше всего ожидала увидеть в таком месте и в такой час.
– Мисс Уизли?
Рози Уизли прерывисто вздохнула и, не поздоровавшись, выпалила:
– Мисс Риддл! А правду говорят, будто вы змееуст?
– Допустим, – насторожилась Кэти, пожалев, что ее палочка осталась на столе.

Одна из самых примерных и, надо сказать, незаметных студенток за полночь спустилась в подземелье, чтобы спросить преподавательницу, которую видит трижды в неделю, умеет ли та говорить со змеями? Дикость какая-то. Или она тоже с кем-то поспорила, как Поттер тогда, в феврале? Или это вообще не Рози, а кто-то под обороткой? Но вел себя этот «кто-то» совершенно как настоящая Рози: переминался с ноги на ногу, буравил взглядом пол и дергал висевший на шее кулончик. В общем, был явно взволнован.

– Мисс Риддл… Понимаете… – Рози, наконец, перестала искать что-то у себя под ногами, подняла взгляд и куда решительнее закончила: – Мисс Риддл, у нас проблемы!

@темы: Riddles Reloaded