09:09 

Наследница Слизерина, глава 29

vlad.
Собственно, это всё
Глава 29. Женская дружба

«Я ненавижу вечеринки! Мне там или скучно, или случается что-то неприятное. А еще я даже не собираюсь там пить — ни капли! Значит, буду чувствовать себя белой вороной. А еще… Возможно, это покажется тебе смешным, но мне надеть нечего! Не могу же я прийти на такое сборище в мантии, в которой варю зелья! А парадная стоит галлеонов пятьдесят, я на эти деньги месяц могу всем рабочим зарплату платить!»

Все это Меропа говорила пустому камину, укоряя себя за глупость и бесхарактерность. Вот почему она не смогла высказать это Горацию, когда тот, с полчаса назад, появился в кабинете с несчастным и расстроенным видом и начал горячо убеждать, что ее отказ присутствовать на его первой рождественской вечеринке в Хогвартсе — жесток и несправедлив?

***

— Меропа, дорогая, вы не можете так со мной поступить! Этот прекрасный вечер мне хочется провести в кругу удивительных людей, каждый из которых если не приятнейший собеседник и украшение любого собрания, то наверняка оставит след в истории! Вы не можете отказаться! Скажите «да», умоляю!
— Да, но… — начала она, сбитая с толку его напором.
— Это замечательно! Я верил, ве-рил, что вы меня не подведете! — и он исчез раньше, чем Меропа успела спросить о самом очевидном: а что, если все эти прекрасные собеседники и великие люди вовсе не обрадуются ее обществу? Остальные вопросы пришли в голову позже и настроения не улучшили.

***

Покупка парадной мантии напомнила Меропе ее первое посещение лондонского «салона», когда она под удивленными взглядами Джейн и хозяйки (и под восхищенно-зачарованным — Тома) путалась в непривычно длинном платье. Тогда хозяйка согласилась сделать его немного короче. Интересно, с мантией такое возможно?

— Да что вы, мадам! Мантии от Виилы Ван не подгоняются под фигуру, они сами по себе идеальны! «Если что-то не так — исправляй себя, а не мантию», — вот девиз этого старинного модного дома. Если она тебе коротка — не разгибай до конца колени, если длинна — встань на каблуки, а если кто-то, как вы, шагу не может ступить, чтобы не споткнуться… Ладно, — сжалилась хозяйка, видимо, оценив выражение лица Меропы. — Есть одно заклинание, позволяет держать полы мантии подальше от ног. Но учтите — низ при его использовании колышется несколько неестественно для искушенного взгляда, и любая женщина, которая хоть немного разбирается в таких вещах, сразу все поймет.
На заклинание Меропа согласилась: пусть лучше низ «неестественно колышется», чем она на него наступит и вполне естественно грохнется. Хотя в этом случае гости Горация точно запомнят эту вечеринку.

***

В Хогвартс Меропа приехала заранее — мало ли, ни разу там не была, вдруг заблудится? Или окажется, что посторонним нужно пройти какую-нибудь проверку, вроде оценки палочек в министерстве? Но встретивший ее у ворот служитель только спросил имя, сверил его со списком… И повел через огромный зал, по высокому потолку которого плыли рваные серые облака — совсем как по небу снаружи. Потом было множество казавшихся одинаковыми коридоров и ведущих вниз лестниц. Если бы пришлось самой искать комнаты Горация, Меропа сразу бы заблудилась, но служитель отлично во всем разбирался.

***

Само собой, из всех гостей она явилась первой. Гораций, как раз что-то переставлявший на длинном, красиво сервированном столе, так обрадовался, что у нее закралось подозрение: а не боялся ли он, что вообще никто не придет?

Если Гораций и волновался по этому поводу, то зря: гости стали собираться довольно скоро.
Сначала пришла невысокая ведьма в простой (а не парадной, как у Меропы) мантии. То ли из-за этого, то ли из-за природной скромности и застенчивости, но было заметно, что чувствовала себя новая гостья неловко. Гораций представил ее:
— Познакомьтесь, это Тилли Ток, настоящая героиня магической Британии. Прошлым летом она проявила недюжинное мужество, защищая маглов от вырвавшегося на свободу дракона. А заодно — недюжинную сообразительность, не допустив нарушения Статута о секретности. — Тилли Ток смущенно улыбнулась, а он продолжил: — А это Меропа Риддл, невероятно талантливый зельевар. Меропа происходит из рода Гонтов, тех самых, чье имя упомянуто в списке двадцати восьми чистокровнейших семей. Конечно, никто не относится всерьез к этому спорному документу, но все же, все же… Как известно, Гонты — последние потомки великого Слизерина, основателя нашего факультета.

Потом появилась «великолепная Ликорис Блэк», высокая ведьма с иссиня-черными волосами. Черты лица Ликорис были слишком крупными, чтобы считать ее красивой, но она наверняка запоминалась и привлекала внимание. Гораций объяснил, что они вместе учились в школе, и он очень рад, что Ликорис откликнулась на его приглашение. Меропа ожидала, что он расскажет, в каких предметах его бывшая однокурсница была особенно сильна, но Гораций заговорил совсем о другом:
— Впрочем, каждый представитель этого семейства заслуживает эпитета «великолепный», — сказал он, когда мисс Блэк отошла подальше. — Знаете, Меропа, сразу после нашего с вами знакомства я был готов дать голову на отсечение, что вы тоже принадлежите к этому незаурядному роду. Раньше я считал, что только женщины из Блэков могут быть настолько целеустремленными и талантливыми, как вы.
— Просто в Британии слишком давно не слышали о женщинах из рода Гонтов. Так что пожалейте голову, пригодится, — ответила она, оставляя Горация здороваться с парой новых гостей, по виду — школьников-старшекурсников. По крайней мере, обращались они к нему «профессор».

Всего собралось чуть больше дюжины человек. Судя по довольному виду хозяина, на его приглашения откликнулись если не все, то большинство. Меропа узнала только Альбуса Дамблдора. Кивнула ему издали, но подходить не стала — тот как раз беседовал с очень красивой женщиной, в отличие от прочих одетой не в мантию, а в длинное шелковое платье с множеством оборок на юбке. Маглы таких не носили уже лет сто, но в подземельях Хогвартса, среди широких темных балахонов остальных гостей, оно выглядело совершенно нездешним, неправильным и даже несколько неприличным. Интересно, что можно обсуждать с такой красоткой? Не двенадцать же новых способов использования драконьей крови, которые, по словам Горация, Дамблдор открыл, прежде чем заняться трансфигурацией?
***
За столом Меропа очень хотела оказаться рядом с Тилли Ток — судя по виду «героини магической Британии», та чувствовала себя на этом сборище знаменитостей так же неуютно, как и сама Меропа. Но ее усадили между новым ловцом «Чадли Кэннонс» (чьи сапоги ужасно скрипели, а еще ужаснее воняли плохо выделанной кожей) и «великолепной» мисс Блэк.
Сначала, пока они обменивались ритуальными, ничего не значившими фразами, все было хорошо. Выяснилось даже, что они почти родственницы: муж уже известной Меропе тетушки Виолетты был родным братом отца Ликорис. Меропа вежливо отказалась от предложенного соседом бокала огденского: раз уж решила сохранить ясность мысли, стоило ограничиться тыквенным соком. Зато Ликорис ни в чем себе не отказывала, с каждой минутой становясь все бесцеремоннее.
— Значит, в Хогвартсе ты не училась? — спросила.
— Нет, мой отец не счел нужным отправлять меня туда.
— Наверняка не хотел, чтобы потомки Слизерина якшались с грязнокровками! — фыркнула Ликорис.

Меропа была почти уверена, что ее отец именно так и рассуждал — хотя бы в те моменты, когда не считал ее сквибом. Но презрительный тон покоробил — и, кажется, не только ее. Тилли Ток опустила голову, да и Гораций явно смутился. Профессора Дамблдора за столом не оказалось — видимо, ушел раньше. А вот его недавняя собеседница усмехнулась и тут же отвернулась к своему соседу — пожилому магу в темно-фиолетовой мантии.

— А эта твоя фамилия — «Риддл»? Никогда такой не слыхала, а ведь, кажется, знаю все достойные упоминания семьи…
— «Не слышала», — тихо сказала Меропа.
— Что?
— Правильно говорить: «не слышала», — куда громче и с интонациями профессора Соура пояснила она.

Меропа не понимала, почему эта высокомерная девица так ее взбесила, но остановиться уже не могла. Возможно, Ликорис Блэк просто напомнила ей всех, кто когда-то обижал и унижал ее? Но тогда Меропа не могла достойно ответить, защититься. А сейчас может!

— И неудивительно, что вы никогда не слышали о семье моего мужа. И он, и его родители — маглы.
— Маг… лы?!
Кажется, такого мисс Блэк не ожидала? Наверняка думала про какой-нибудь захудалый магический род, «недостойный упоминания». В крайнем случае — что Меропа, отчаявшись заполучить руку и сердце «нормального волшебника», связалась с грязнокровкой. Но то, что наследница самого Слизерина, пусть никчемная и уродливая, могла…

— Но это же… это уже слишком! Что может быть ужаснее, чем смешать кровь великого Слизерина с магловской?!

Все за столом разом прекратили и есть, и разговаривать, и теперь смотрели только на них. В другое время Меропа смутилась бы; может, даже начала бы извиняться. Но сейчас хотелось одного: заставить эту «великолепную» дрянь умолкнуть. И она заговорила, громко и отчетливо, будто произнося речь перед выпускниками Оксфорда:
— Возможно, другим, менее знатным родам и стоит быть осмотрительнее: вдруг «неправильная» кровь так же повлияет на их магические способности, как отвратительный жаргон лондонских предместий — на их речь? Но нам, потомкам Слизерина, нечего бояться. Ничто не сможет испортить текущую в наших жилах чистую магию! — Меропа перевела дыхание, огляделась. На одном из гобеленов был выткан герб факультета. А что, если… — Ты же согласен со мной, правда? — обратилась она к нему на парселтанге. Сидевшие за столом вздрогнули от ее шипения. Кто-то недоумевал, кто-то улыбался — те бесконечные секунды, пока Меропа ждала ответа: «А вдруг не получится? Ну и позорище будет!»

Но вот змея на гобелене зашевелилась, приподняла голову и повела ей из стороны в сторону, будто разглядывая тех, кто посмел ее потревожить. Гости дружно ахнули, несколько человек (включая Ликорис и Ток) достали палочки.
Между длинных изогнутых клыков мелькнул раздвоенный язык.
— Рис-с-суеш-ш-с-ся… с-с-слиш-ш-шком… Привира-аеш-ш-шь…, — лениво ответила змея и снова застыла.

Меропа едва сдержала смешок. Да уж, в проницательности древнему символу факультета не откажешь! Но остальным, кто не понял слов, зато увидел, как Меропа разговаривала со змеей на языке Слизерина, а та ей отвечала — им было не до смеха.

В наступившей тишине три хлопка прозвучали, пожалуй, слишком громко. Аплодировала «эта, которая в платье». Встала, улыбнулась:
— Это было великолепно! Мистер Слагхорн, ваша вечеринка превзошла все мои ожидания, — сказала она со странным, похожим на французский, акцентом. — К сожалению, мне пора.
Она быстро вышла. А сразу за ней — Ликорис Блэк. Меропа бы тоже с удовольствием сбежала, но побоялась заблудиться в тысяче коридоров и лестниц. Впрочем, и остальные гости не стали долго засиживаться.

***

— Гораций, простите меня, умоляю! Не представляю, что на меня нашло. Я все испортила, я снова все испортила…
— Меропа, дорогая, успокойтесь! Поверьте — это и в самом деле было великолепно! Парселтанг! Я, конечно, знал, что вы говорите на этом древнем языке, но одно дело — просто знать, и совсем другое — услышать. Теперь эта вечеринка не потеряется для моих гостей в длинной череде почти одинаковых рождественских празднеств. О нет, о ней заговорят! А значит, на следующую многие заглянут хотя бы из любопытства, а там… Знаете, я подумываю о том, чтобы сделать подобные встречи регулярными. Как вы считаете, стоит?
— Эм-м…
— А то и вовсе организовать что-то вроде клуба великих… и будущих великих людей! «Слаг-клуб» — звучит замечательно, не находите?
— Прекрасно звучит.

Все-таки иногда Меропа совсем его не понимала. Но ничего, главное — не сердится. Одного хорошего человека она уже обидела, хватит. Потерять из-за собственной глупости и несдержанности еще и расположение Горация — это было бы уже слишком.

***

Конечно, Меропа знала, какое зелье становится самым популярным к середине февраля. (А заодно — к началу апреля, но уже для розыгрышей, а не романтики). Знала и все равно вздрогнула от неожиданности, когда услышала его название от мадам Боббин.

Само предложение было заманчивым, даже очень. Но Меропа еще хорошо помнила, каково ей было, когда в последний раз готовила это зелье. И пусть только дважды в году спрос на него возрастал, поднимая стоимость среднего размера котла с обычных двадцати галлеонов до, как однажды пошутил Гораций, «высот персонального самомнения зельевара»… Нет, снова почувствовать этот запах она не желала ни в коем случае. Может, потому и ответила слишком резко.

— Да что ж ты так всполошилась-то? — лицо мадам Боббин выражало искреннее недоумение. — Я ж тебя не яд прошу сварить, чтобы его незаметно в чужой стакан подлить. Это всего-навсего любовное зелье!
— Я… не могу.
— Не умеешь, что ль?
— Умею, но…
— Тогда не говори ерунды! Семьдесят галлеонов за полдня работы на дороге не валяются! Это ж только сейчас такие цены, а через неделю, как этот дурацкий праздник закончится, оно никому не нужно будет — разве что «для дела» понадобится: не перевелись еще дураки на свете. Или тебе кто побольше обещал? — подозрительно прищурилась.
— Нет-нет, что вы! — заверила аптекаршу Меропа. — Я возьмусь, конечно. Завтра же все будет.

***

И снова нарезать ингредиенты, даже не заглядывая в книгу: столько раз варила, теперь даже если ночью разбудят и прикажут приготовить — ни с одной стадией не ошибется.
Ошиблась она давным-давно, когда применяла его. Интересно, чем пахло для нее это зелье раньше, до той минуты, когда она, умирая от восторга и нежности, склонилась над спящим в ее комнате Томом, больше всего желая — и боясь — коснуться губами его щеки? Теперь и не вспомнить уже… Вспоминался только он, его лицо, руки, голос… Как они с сыном одинаковыми жестами поправляли волосы… Как он обнимал ее и говорил о любви — не под действием зелья, нет! Позже… как раз перед тем, как навсегда уехал.

Меропа сморгнула слезу, надеясь, что на качество зелья настроение зельевара не повлияет. Не должно влиять: мама тоже не была счастлива с отцом, а мастером наверняка считалась хорошим.

Так, пока все правильно. Теперь полчаса настоится… Ничего, она выдержит как-нибудь.
Свежий хлеб, любимые мамины цветы… запах волос Тома…

А еще вспомнились непонятные сны, порой снившиеся ей чуть ли не с самого его отъезда. Там были незнакомые города, по улочкам которых она ехала за рулем автомобиля. (Потом, проснувшись, только удивлялась: она же не умела его водить, и, сколько Фрэнк ни предлагал научиться, всегда отказывалась). Были люди, при виде которых ее охватывала то тревога, то предвкушение… Вспышки выстрелов, запахи пороха, крови и горячего металла… Тяжесть пистолета в ладони и уверенность: если что — не промахнется. Потом, по утрам, Меропа недоумевала — как она могла то ли узнать о местах, где никогда не была, то ли придумать их? Наверняка все дело в тех книжках о приключениях, которые они с Томми читали по вечерам?
Но почему тогда вспомнилось именно сейчас? И откуда бралась ее постоянная дурацкая уверенность, что Том, не подававший о себе весточки столько лет, все-таки жив?

Меропа погасила огонь под котлом. Теперь разлить по бутылкам, запечатать каждую, прилепить ярлычок «Амортенция» и поставить на донышко клеймо «З-р М. Р.», «зельевар — Меропа Риддл». И больше никогда не соблазняться даже очень большой платой за то, чтобы снова и снова вспоминать о своей потерянной навсегда любви.
Ничего, и так проживет. Скоро весна, а значит — упадет спрос на перечное и различные укрепляющие зелья, зато поднимется на гербициды, пестициды и удобрения. А дальше и до экзаменов рукой подать, а это зелья внимания, памяти, а для тех, кому подготовка все равно покажется слишком трудной — и на успокоительные. Потом осень и разные виды консервирующих для продуктов и ингредиентов. А главное — лечебные, очищающие и косметические зелья, которые нужны всегда. Справится, и думать нечего! До сих пор же справлялась.

***

Наверное, Меропа была не первой за сегодня, кому гоблин в окошке обмена валют рассказывал о новых правилах. И не первой, кто пытался с ним спорить, что-то объяснял и просил сделать для него исключение. Несколько лет назад, когда в магловском мире случился «экономический кризис» и многие банки перестали выдавать клиентам деньги, она порадовалась, что в свое время решила хранить все сбережения в Гринготтсе, столь же надежном, как гоблинская сталь. А теперь и здесь вводятся всякие дурацкие новшества!

— Но послушайте… Я же не фунты на галлеоны меняю, мне как раз наоборот!
— Правила одинаковы для всех, мэм. Подать запрос с указанием суммы обмена за две недели до даты обмена, в случае, если он будет одобрен…

Рядом зазвенели монеты, и Меропа непроизвольно оглянулась. Окошка через три от нее ведьма в синей мантии левитировала довольно много золота в маленькую сумочку. Интересно, как она надеется все это туда затолкать? И как потом понесет? С заклинанием уменьшения веса чуть ошибешься — и лови потом свой кошелек над крышами, если раньше никто не поймает.

— Мне всего двадцать галлеонов!
— Правила не зависят от суммы обмена, мэм. Вы должны подать запрос с указанием суммы обмена за две недели до…
— Знаю, знаю! Но мне деньги нужны не через две недели, а сейчас!
Гоблин даже отвечать не стал — наверняка не раз слышал эту фразу.

А вот перед дамой с кучей золота служащий банка разве что не подпрыгивал. Подвинул поближе перо и чернильницу, потом выскочил из-за своей загородки, чтобы отдать ключ. Золото, кстати, прекрасно поместилось в сумочку размером не больше тетрадного листа. И держала ее эта смутно знакомая ведьма без всяких усилий. То ли в совершенстве владела нужными чарами, то ли кто-то заранее наложил их на сумку.

— Мне что, маглам зарплату галлеонами платить? — вернулась Меропа к тому, что ее сюда привело. Гоблин и ухом не повел:
— Не в моей компетенции, мэм, отвечать на подобные вопросы. Все, что вам нужно, это подать запрос с указа…
Меропа наклонилась к самому окошку и четко, громко произнесла когда-то услышанную от профессора Флитвика фразу, очень надеясь, что не забыла ее за столько времени. Кажется, не забыла: глаза у клерка увеличились раза в полтора, рот приоткрылся, мелко задрожали уши.
— Двадцать галлеонов, мэм? — после длинной паузы уточнил он. — Думаю, мы сможем — в виде исключения, конечно. Но сегодня же подайте заявление…
— Я помню, какое, — перебила его Меропа.
— Вы приходите сюда раз в две недели — вполне достаточно времени для рассмотрения. А у вас, похоже, есть родственники…
— Знакомые, — Меропа пригладила волосы, чтобы клерк перестал таращиться на ее уши. Он что принял ее, чистокровную ведьму, за полугоблинку?!

Она заполнила нужный бланк, сгребла деньги и поспешила к выходу. Но далеко не ушла, столкнувшись с ведьмой в синем — той самой, с необыкновенной сумочкой.
— Извините… — Меропа приостановилась, ожидая, когда она уберется с дороги и можно будет пройти.
— Потрясающе, — казалось, та и не собиралась никуда. — Стоило отправиться за покупками именно сегодня, только чтобы увидеть это. — Если ее внешность показалась Меропе смутно знакомой, то голос (а главное — почти неуловимую неправильность выговора: похоже на акцент, с которым говорила Вионне, но гораздо слабее) она точно раньше слышала. — То, что вы говорите со змеями, само по себе невероятно. А уж рявкнуть на гоблина, да еще на гоблинском! Если на первое самые смелые из волшебников порой решались, то выговорить все эти «взбр-щпст-взрщ»… Это было великолепно!
И Меропа вспомнила, где и когда они встречались: три месяца назад, на вечеринке в Хогвартсе. «Эта, в платье», чье имя она то ли не расслышала, то ли не запомнила.

— К сожалению, я не запомнила, как вас зовут. Познакомимся заново? — ведьма протянула руку: — Я Белль. Изабелл Лестрейндж.
«Лестрейндж». По словам Горация, для этого семейства происхождение и положение в обществе значило не меньше, чем для Блэков. Да и в высокомерии одни другим не уступали. Даже если эта Белль и захочет продолжить знакомство с ней (зачем, интересно?), муж или родственники быстро объяснят ей, что этого делать не стоит.

— Может, посидим где-нибудь, поболтаем?
Меропа удивилась: а это еще зачем? Но отказываться не стала: побоялась показаться невежливой, ведь ничего плохого ей эта мисс (или миссис?) Лестрейндж не сделала. А еще… Надо же было понять, чего она от нее хочет?

***

Болтала — те полчаса, которые они провели в кафе мадам Фортескью — одна только Белль (оказавшаяся все-таки миссис Лестрейндж). И почти все время по-французски. Узнав, что Меропа неплохо понимает ее родной язык и немного говорит на нем, она сразу же на него перешла. Сначала было почти ничего не понятно: выговор Белль отличался от выговора Вионне. Наверное, во Франции — как и в Англии — в разных местностях многие слова произносились по-разному. Но потом Меропа разобралась в отличиях и стало легче.

— Вы удивительно чуткий собеседник, — улыбнулась миссис Лестрейндж на прощание. — Приятно было познакомиться.
«Чуткий собеседник»? Да она и нескольких фраз не произнесла! Правда, и не перебивала, слушала внимательно. Но все равно странно: неужели этой Белль больше поговорить не с кем?

Меропа заверила ее, что тоже хорошо провела время, с удивлением поняв, что так оно и было. И что она бы с удовольствием еще раз так же «поболтала», вернее, послушала: о Бобатоне — так называлась школа, в которой Белль училась; о теплом южном море и красивом городе на его берегу. Или еще о чем-нибудь. Но надо смириться с тем, что у нее своя жизнь, с уже привычным сочетанием магловского и магического, а у этой красотки, представительницы богатой и знатной семьи — своя. Странно, что госпожа Лестрейндж вообще сегодня с ней заговорила.

***

В этот раз Меропа сдалась на «сто пятьдесят четыре». Пока она считала, брошенный в колодец камешек так и не упал на дно. Или оно настолько мягкое, что звук удара не достиг поверхности? В любом случае, нечего было и думать о том, чтобы засыпать колодец. Даже если представить, что дно все-таки есть, пусть и несколькими милями глубже… это сколько земли или песка нужно будет сюда переместить! Лучше поискать другой способ навсегда закрыть его от тех, кто — случайно или нарочно — может бросить туда бумажку с именем недруга.

Чары отвлечения внимания? Они слабые и не остановят того, кто решительно настроен идти к цели — даже если это магл. Маглоотталкивающие? Они не действуют на волшебников и сквибов. Конечно, смешно было даже представлять себе отца Берда, крадущегося к колодцу, чтобы бросить туда записку, но вдруг он не единственный сквиб в этих краях? А еще где-то неподалеку жил тот, кто продал Мэгги любовное зелье. Меропа была почти уверена в том, что старый трактирщик не просто так решил жениться. Но выяснять ничего не стала — хватит с нее расследований. Достаточно вспомнить, к чему привела попытка узнать, кто скрывался под именем «мистер Экс».
Нужны были куда более сильные чары, такие, чтобы всем казалось, что в колодец уже ничего не бросишь. Чтобы у всех возникала иллюзия…
Точно — материальная иллюзия! Гораций говорил, что это не сложно, что у нее обязательно получится. Теперь у нее был повод проверить.

***

Сова, увлеченно выковыривавшая из оконной рамы старую замазку, была похожа на плюшевую игрушку. Круглая бархатистая мордочка, огромные любопытные глаза, мягкие пёрышки-ушки… Меропа даже ахнула от умиления. Кто же мог прислать такую? Что-то в последнее время у нее появилось слишком много знакомых с личными совами. Конечно, хорошо, что ее имя становится известным в магическом мире, но ведь она среди маглов живет! А если сову увидит Мэри? Хотя... филин Буллстроудов же ей понравился? А эта, «плюшевая», могла бы привести в восторг даже ворчливую Лиззи.

Записка, привязанная к совиной лапе, была написана на золотистом пергаменте и пахла так же, как духи ее недавней знакомой, миссис Лестрейндж. «Дорогая Меропа, если вы не против снова встретиться, хотя бы снова у Фортескью (говорят, они готовят свое мороженое по каким-то старым рецептам), я буду очень рада. Вас не затруднит уточнить подходящее время?» И подпись: «Изабелл Лестрейндж».
Меропа решила, что совершенно не против. И «подходящее время» наступит скоро: когда она в очередной раз пойдет в Гринготтс — менять волшебные деньги на магловские. А еще она так и не поняла, что этой Изабелл от нее надо.

***

Высшие чары и трансфигурация, как и утверждал Гораций, оказались не слишком сложными. Надо было всего лишь вычислить силу и последовательность заклинаний, время и порядок их добавления, проверить на сочетаемость — и здесь теоретические расчёты могли отличаться от того, что было на самом деле. Меропа когда-то спрашивала Гризельду, почему такое случается, но убедительного ответа не услышала. «Да вот, так уж оно всегда выходило. Просто запоминай, не так уж и много в магии исключений из правил».

Их и правда было не больше десятка, легко запомнить… пока готовишься к экзаменам. Главное — не забыть о них, сплетая длинную цепь заклинаний; а то вместо аккуратного холмика, покрытого зеленой травой, получится лужа жидкой грязи, еще и отвратительно смердящая тухлыми яйцами.
Меропа оглянулась — не стоит ли где-нибудь неподалеку хозяйка колодца, посмеиваясь про себя над самой глупой из потомков Певереллов: еще по-настоящему заклинания не освоила, а уже вообразила, что может разговаривать с ней на равных.
Взмахом палочки она убрала вонючую лужу. Подумала, не зайти ли к отцу Берду — пожаловаться на очередную неудачу, но не стала. Лучше сразу домой — перечитывать семь футов своих записей, стараясь найти одну-единственную — или их все-таки больше? — ошибку в них. Иногда очень хотелось обратиться за помощью, но к кому? Один из тех, кому Меропа могла довериться, рассказать о том, что странный колодец действительно опасен, был маглом, второй — сквибом. А ей так сейчас нужна была помощь волшебника!

***

— Здесь нужна пауза длиннее, — изящный палец с ногтем цвета розового жемчуга указывал именно в то место, над которым Меропа три дня назад полвечера ломала голову.
— Почему?
— Ну-у, — Белль усмехнулась. — Ты же не любишь понятие «интуиция»?

Не то чтобы Меропа его не любила… просто не очень представляла себе, что это такое. Что-то вроде ментальной магии, доступной не каждому? Озарения, похожие на те, которые бывают у прорицателей? Но маглы о ней тоже упоминали. Значит, магией это быть не могло. А может, это безотчетно всплывают из глубин памяти накопленные ранее знания? Такое объяснение Меропу устраивало, но доказывать это Белль точно не стоило: если ей так нравится верить в чудеса — пусть.

***
Они с Изабелл Лестрейндж — или, как она когда-то представилась, «Белль», — встречались уже третий месяц. Меропа давно привыкла, получив деньги в Гринготтсе и написав очередное заявление, заглядывать в кафе мадам Фортескью. Именно его предпочитала Белль, к тому времени тоже заканчивавшая обход магазинов Косого переулка.

В первые встречи Меропе не давал покоя вопрос: «И все-таки, что тебе от меня нужно?» А правда, что? Если бы с ней захотел подружиться кто-то из менее знатных волшебников, Меропа сразу подумала бы про тот чертов «Список». Но фамилия Лестрейнджей там была. А еще они были слишком известны, богаты и могущественны, чтобы искать расположения даже «самой наследницы Слизерина», которая, как ни крути, всего лишь начинающий зельевар. Или, как многим красивым женщинам, Белль нужна была рядом уродливая подружка? И это не было похоже на правду: насколько Меропа успела понять, Белль не придавала особого значения своей внешности.
Потом, как она думала, догадалась. Эта удивительная, богатая, прекрасная женщина была… просто одинока. В чужой стране, вынужденная год за годом общаться только с определенным кругом «достойных» магов… Меропа вспомнила обязательные ежегодные посещения Хэмилтон-Холла… Бр-р! А ведь магов куда меньше, чем маглов, стало быть, круг «достойных» еще уже. Одни и те же лица, одни и те же разговоры. Стоит ли удивляться, что Белль еще на вечеринке в Хогвартсе обратила внимание на странную ведьму, говорившую на змеином языке, а после встречи в Гринготте решила, что им точно стоит подружиться. А уж если Изабелл Лестрейндж чего-то очень хотела… Впрочем, в национальную сборную по квиддичу ее когда-то не взяли — несмотря на то, что она играла с первого курса, а с третьего была бессменным капитаном команды. Но, кажется, это была единственная неудача в ее жизни.

Меропа не сразу привыкла к тому, что у нее теперь есть подруга. До сих пор их не было — может быть, потому, что она не очень понимала, зачем они нужны?
Нет, один друг у нее был — Фрэнк. Но с ним она давно научилась помнить о расстоянии между госпожой и садовником. Это не мешало Меропе любить его, горячо и искренне; она была уверена, что, попади Фрэнк в беду, она сделает для него все, что возможно. И он для нее тоже. Знала, что всегда найдет у него если не понимание, то сочувствие и поддержку. Но, если у обоих было все в порядке и никакие хозяйственные дела не требовали срочно их обсудить… им было не о чем разговаривать. Разделяющая их «социальная лестница» разворачивалась во всю длину — не дотянешься, не коснешься пальцами широкой грубой ладони с въевшимися навечно пятнами и грязью под ногтями.
С профессором Соуром, Горацием и даже Алки, напротив, всегда было о чем поговорить. Но разговоры эти требовали от Меропы огромного напряжения: только бы не опростоволоситься, не ляпнуть глупость, только бы они не решили, что она безмозглая курица, не понимающая простейших — конечно, с их точки зрения — вещей.

С Белль Лестрейндж все было не так.
С ней было легко. Меропа впервые в жизни могла свободно "болтать" обо всем: о магии и проблемах с магловской фабрикой; об успехах или выходках Тома… Тем более, у Белль тоже был сын — всего на полгода младше; прошлым летом у него случился первый выброс магии.

Меропа вспомнила, как в их первую встречу Белль с восторгом рассказывала о застрявшем на дереве игрушечном гиппогриффе, вдруг оказавшемся в руках рассердившегося мальчишки.
— Надеюсь, это был именно выброс магии, а не кто-то из домовиков постарался. По крайней мере, никто не признался, а ведь они не могут соврать хозяину… — теперь ее голос звучал задумчиво, и, кажется, Меропа догадалась, почему:
— Боитесь, что он может оказаться сквибом?
— Этого все боятся. Смешно: маглы, у которых есть дети-волшебники, до самого письма из школы надеются, что все необычное им мерещится, а мы этого же боимся… Кстати, предлагаю перейти на «ты».
Во французском смена личного местоимения обозначала сокращение дистанции; все равно что для британцев — отказ от употребления титула или разрешение собеседнику называть тебя по имени. Что ж, если ей так хочется — почему бы и нет?

***

То, что Белль неплохо разбирается в чарах и трансфигурации, выяснилось случайно: когда Меропа похвалила ее новую сумочку. На каждую встречу Белль приходила с разными, видимо, меняя их в зависимости от цвета мантии.
— Ты же ее уже не раз видела, — рассмеялась тогда Белль. — Это мантий у меня – шкаф не закрывается, а сумка только одна. А то, что она кажется разными — это «эффект хамелеона». Вот, смотри: — она положила сумку на мраморную столешницу, и Меропа с удивлением увидела, как коричневый бархат выцветает, становясь почти белым с сероватыми узорами. Хочешь, покажу, как это делается?
Конечно, она хотела: к той иллюзии, которую она — пока безуспешно — пыталась создать, было бы неплохо добавить этот эффект: чтобы скрывающий колодец холм выглядел иначе в зависимости от времен года.

А потом все-таки решилась и попросила Белль о помощи. Конечно, всего она ей не рассказывала — просто объяснила, что нужно скрыть под магически созданным холмом один предмет. И теперь они, заняв самый дальний столик в кафе и разложив по нему книги и свитки пергамента, спорили, как лучше построить сложную цепочку чар: чтобы каждое следующее заклинание не ослабляло предыдущее, а поддерживало или усиливало его… как выдержать нужный баланс между силой заклинания и временем действия… А минутой спустя, бросив взгляд в окно, обсуждали, как ужасны эти потайные застежки на новых мантиях: стандартное расстегивающее заклинание на них действует плохо, а при попытке расстегнуть вручную ломаются ногти.
Ни одна тема, которой они касались в разговорах, не казалась глупой или несущественной. Белль говорила о светских новостях, о сложностях управления большим поместьем, о том, что в недавно открывшемся театре в Косом переулке скоро премьера и им обязательно стоить сходить… Рассказывала о том, что Родд (так она называла сына) недавно пересел с детской метлы на взрослую… и взахлеб смеялась, слушая о приключениях Тома и его «рыцарей».
А когда она умолкала, Меропа понимала, что ей не надо заполнять паузу пустыми, никому не нужными словами, придуманными специально для того, чтобы между чужими людьми не повисало затянувшееся молчание. Они с Белль больше не были чужими. И можно было сколько угодно молчать, глядя, как подтаявшее мороженое медленно, будто нехотя, сползает с ложки обратно в вазочку. Щуриться от бликов солнца на серебряном черенке и блестящей салфеточнице; радоваться тому, что в ее жизни есть эти редкие минуты света, счастья и легкости.

***

— Было бы неплохо познакомить наши семьи, — сказала Белль однажды. — Думаю, вы с Рэнди понравитесь друг другу. — Почему они должны друг другу понравиться, она не уточнила, а спросить Меропа не успела: следующая фраза направила ее мысли совсем по другому руслу. — А еще наши дети — ровесники, им точно стоит подружиться.

А ведь и правда! Пусть даже неизвестный ей мистер Лестрейндж, которого Белль называла «Рэнди», отнесется к ведьме, смешавшей кровь Слизерина с магловской, не лучше, чем Ликорис Блэк… Надо подумать не об этом, а о Томе, которому пора познакомиться с другим ребенком-волшебником. Пусть ей и кажется, что до учебы в Хогвартсе еще долго, но шесть лет пролетели незаметно — и оставшиеся так же пролетят. Пора сыну привыкать общаться с такими же, как он.

— Может быть, встретимся в день солнцестояния в магической части Гайд-парка?
В Гайд-парке Меропе приходилось бывать, но только в местах, доступных маглам. Конечно, она согласилась. День солнцестояния? Кажется, у нее не запланировано никаких совещаний? Ладно, если что — отменит.

***

Том хмуро смотрел на разложенные на кровати вещи.
— Эта дурацкая белая рубашка все равно испачкается в камине.
— Мы воспользуемся портключом.
— Сегодня жарко.
— Это не причина, чтобы выглядеть как бродяга. К тому же, есть охлаждающие заклинания, если так боишься вспотеть.
— А не проще не надевать этот глупый костюм? Мама, мы идем гулять в лес! Любой нормальный человек наденет бриджи и тенниску!
Бриджи и тенниску! Он бы еще те драные штаны, в которых вместе с Кэти лазит по заборам, натянул! И это на встречу с одной из самых знатных семей магической Британии!

Сошлись они на брюках и рубашке, зато без жилета и сюртука. И парадную мантию Меропа после некоторых раздумий отложила, надев обычную. Может, она и правда придает слишком большое значение вещам? Или просто очень хочет понравиться тем, кого любит Белль?

— Ладно, не сердись, — попросила она насупившегося Тома. — Мне просто хочется, чтобы все прошло хорошо. Ты ведь не подведешь меня?
Сын заверил, что не станет ни придумывать какие-нибудь «приключения» (тем более, в незнакомом магическом месте это просто опасно), ни втягивать в них Родда Лестрейнджа. «Буду просто разговаривать с ним… если, конечно, он не совсем дурак», — пообещал он перед тем, как взяться за портключ.

***

Родерик, сын Белль, оказался приятным и вежливым темноволосым мальчиком. В росте он не уступал Тому, а в плечах, казалось, был даже пошире. И Тому, похоже, это не понравилось: едва заметно поджал губы, но тут же, наверняка вспомнив о просьбе Меропы, улыбнулся, представился. Она было встревожилась, но тут же постаралась взять себя в руки: ничего страшного, пусть учится общаться с тем, кто ни в чем ему не уступает. А то привык командовать деревенскими!
Как выяснилось, с мужем Белль, Рэнделлом Лестрейнджем, они уже встречались, и обстоятельства встречи нельзя было назвать приятными. Может, она и не вспомнила бы типа, во время суда над Морфином спросившего, хотелось ли ей когда-нибудь применить «непростительные», но тот сам ее узнал.

— Мир все-таки поразительно тесен, — сказала Меропа, пожав ему руку.
— Скорее, круг узок, — усмехнулся Лестрейндж. — Круг тех, кому не зазорно поддерживать отношения друг с другом.
Она удивилась: сама же когда-то думала о том, что, несмотря на то, что магов очень мало, они стараются разделиться на куда более мелкие группки. Некоторые так и умудряются прожить всю жизнь, не высунув носа за пределы «своего круга» и сердито шикая на тех, кто все-таки решался.

— Рад, что у вас все-таки нашлось время встретиться, — продолжил он после того, как они уселись вокруг невысокого столика из светлой соломки, а дети — на скамейку в некотором отдалении от них. Вроде бы и недалеко, но их совсем не было слышно — наверное, какое-то заклинание действовало. И на растительность тоже: Меропа с удивлением заметила, как укрывшая их столик от солнца ветка ближайшего дерева сдвигалась по мере того, как время близилось к полудню.
— Я тоже рада нашему знакомству, — кивнула она. Черт бы побрал эти никому не нужные ритуалы! Неужели и сейчас придется думать над каждым словом, боясь ляпнуть что-нибудь не то?
Но расстраивать Белль не хотелось, и Меропа взвешивала и обдумывала каждую фразу, чувствуя себя, как на экзамене. И, кажется, не только она: Рэнделлу Лестрейнджу тоже не хотелось огорчать жену, и он честно отбывал повинность «знакомство с лучшей подругой». Пока…

— Белль упоминала, что вы владеете магловской фабрикой? — спросил вдруг он.
— А-а… да, — неохотно призналась Меропа. Зачем он спрашивает? Чтобы потом объяснить жене, что не стоит иметь дела с той, которая…
Но уже через несколько минут она забыла о своих опасениях. Кажется, ему и в самом деле было интересно? И она рассказывала, постепенно все больше увлекаясь. И о том, что фабрика производит, о ее истории, о том, как много когда-то значил «этот вонючий сарай» для их города и окрестных деревень. Упомянула о кризисе и несколько удивилась, узнав, что Лестрейнджу тоже о нем известно. Причем, казалось, даже больше, чем ей самой.

— И долго вы еще собираетесь варить зелья, чтобы на заработанные деньги поддерживать жизнь в этом, с позволения сказать, историческом памятнике? — нахмурился он, когда она замолчала.
— Ну-у… Наш управляющий считает, что рано или поздно экономический кризис сменится подъемом, и все пойдет на лад.
— Возможно, и пойдет. Только не у всех.
— Что вы имеете в виду? — спросила Меропа. А потом только слушала, изредка задавая вопросы.
Рассказывал Лестрейндж интересно, приводя примеры из истории волшебников — той, о которой не пишут в учебниках, по крайней мере, рекомендованных для школы. Говорил, что когда-то подобные производства были и у магов — в те далекие времена, когда путешествия верхом или в карете, запряженной лошадьми, были пусть не самым быстрым, но самым комфортным способом передвижения. Но лет двести назад удалось приручить фестралов, оказавшихся куда более безопасными и подходящими для волшебников — хотя бы потому, что маглы не способны их видеть, а значит, желающему остаться невидимым магу не нужно беспокоиться о том, чтобы скрыть фестрала от посторонних глаз. Конская упряжь постепенно стала ненужной. Кто-то начал делать упряжь для фестралов, кто-то продал свое дело маглам, кто-то… не сумел вовремя сориентироваться в происходящем, продолжая надеяться на лучшее.
— А теперь, похоже, у маглов происходит то же самое, только вместо фестралов — велосипеды, автомобили и эти… с крыльями… постоянно забываю это слово.
— Аэропланы?
Рэнделл кивнул. Еще он рассказывал о метлах, на которых заклинания постепенно сменяли механические приспособления; о чарах, сводящих работу по дому к нескольким словам и взмахам палочки; и о многом другом, объясняя, что по мере технического (у маглов) и магического прогресса некоторые, казалось бы, привычные вещи или вовсе становятся ненужными, или начинают использоваться редко и для развлечения.

— Значит, вы считаете, что нам стоит сменить основную продукцию, выпускаемую фабрикой? — уточнила Меропа.
— Не исключено, что это для вас единственный выход, если не хотите продать ее или закрыть.
— Но… если я предложу… никто ведь не согласится!
— А кто должен соглашаться? Разве не вы хозяйка? В любом случае, маглы куда менее консервативны, чем волшебники.

Официально хозяином фабрики был Томас, но дело даже не в этом. Может, в массе своей маглы и были более открыты всему новому… если это не жители Малого Хэнглтона! Эти в стремлении жить так, как жили отцы и деды, ничего не меняя, могли посоревноваться с любым чистокровным магическим семейством.
В любом случае, Меропа была благодарна Рэнделлу и за интересный рассказ, и за советы. Кажется, Белль была права, утверждая, что они с ним найдут общий язык?

А вот у мальчишек, похоже, разговор не клеился: то Родерик что-то пытался рассказывать, а Том пожимал плечами или мотал головой… То наоборот. Закончилось тем, что они, явно недовольные друг другом, расселись порознь: Родерик рядом с отцом, а Том вообще на соседней скамейке. Чудесная получалась прогулка, нечего сказать!

С чувством, что что-то пошло не так, Меропа поднялась и распрощалась. Дома выяснит, какая муха укусила ее сына.

***

Но и дома он не собирался об этом говорить.
— Мне просто не понравилось в этом глупом лесу. Вот и все!
— Но ты и здесь вечно пропадаешь то в лесу, то на озере.
— Ну, ладно. Я не хочу больше с ними встречаться. Так лучше? Почему тебе все надо обсуждать? Не-хо-чу! Что тут непонятного?!
— Скорее, ничего понятного. Родерик Лестрейндж — единственный волшебник в твоем окружении. Ты ведь не можешь всю жизнь общаться только с маглами, рано или поздно придется оказаться среди себе подобных.
Том сердито отбросил с лица слишком длинную челку.
— Да он меня достал, этот твой Родерик!
«Достал». В другое время Меропа обязательно сделала бы замечание, объяснив, что жаргонным словам не место в лексиконе воспитанного человека. Но сейчас почувствовала, что лучше не стоит.

— Болтал без конца. То о метле своей дурацкой, то о каком-то квиддиче. «Ты что, правда не видел ни одного матча?» Да я их видеть не хочу, и его тоже! А еще… — Том махнул рукой и умолк, но Меропа продолжала смотреть вопросительно, и он нехотя добавил: — А еще… заладил без умолку: «Мой папа то, мы с папой сё!» А я…

Меропа молчала, не представляя, что ему ответить. За все время, которое прошло с отъезда Тома, сын очень редко о нем заговаривал, а о том, где его отец и почему не с ними, ни разу не спросил. И она очень надеялась, что не спросит — по крайней мере, в ближайшие годы, до тех пор, когда она сможет ему все объяснить — все, как было. И про «Амортенцию», и про то, что его отец никогда ее не любил… Даже когда уверял, что это не так. Зато, возможно, какое-то время любил его, Тома. Когда-нибудь расскажет, но только не сейчас, когда она совсем не готова к этому разговору.

— А мой отец, где он? Он вообще жив?
— Том, что ты такое говоришь? Конечно, да! — по крайней мере, в этом Меропа была уверена, хоть и не понимала, почему. «Интуиция»? Кажется, встречи с Белль не прошли для нее даром.
— Тогда где он?!
— А вот этого я не знаю. Совершенно не знаю… Не представляю даже.

***

Заключенный облокотился о поручень, взглянул сквозь ограждавшую борт парома сетку. Высокая, не перелезешь. Или все-таки попробовать? Броситься в воду… Интересно — сразу пристрелят или будут вылавливать?
Назад, на оставшийся на берегу город, старался не смотреть — нечего бередить душу. Лучше уж вперед, где из густого тумана постепенно выступал, вырисовывался скалистый остров, где, согласно приговору, он должен будет провести следующие пять лет своей жизни.

— Скоро прибудем, — рядом оказался невысокий пожилой тюремщик.
Заключенный присмотрелся к висевшему у того на груди бейджику, улыбнулся — так приветливо и открыто, что «сержант Т. А. Хаммер» тоже растянул губы в каком-то подобии гримасы дружелюбного гоблина.
— Сержант Хаммер, а кто же придумал тюрьму так близко к городу строить? — спросил. — Это же если кто сбежит — мигом растворится среди местного населения, а если на хвост сядут, еще и заложников возьмет.
Тюремщик самодовольно усмехнулся.
— Так ведь отсюда не сбегают. Нет, в воду лезут — не без того. Да только ты не смотри, что пролив узкий, и кажется, что раз — и уже на той стороне. Течение здесь ого-го, и вода ледяная. Если не замерзнешь, и до середины не доплыв, то о камни разобьет. Кому повезет — вылавливают и возвращают, а если нет… Тоже вылавливают, но уже с неделю спустя, синих и распухших.

Сержант отошел, повторяя, как заведенный: «Прибываем! Прибываем!»

Заключенный тихо выругался, почти с ненавистью взглянул на пенившуюся за бортом зеленоватую воду. Ледяную.
Никто не убегал, значит? Что ж, он будет первым. В конце концов, именно такие… «приключения» и делали его жизнь стоящей, интересной. А это, новое, казалось самым трудным — а значит, и самым захватывающим — из тех, которые судьба то и дело подбрасывала ему.
Ему, бывшему Тому Риддлу, сыну сквайра. Бывшему джентльмену.


@темы: романс, макси, драма, джен, гет, высокий рейтинг, Том Риддл ст., Том Риддл, Меропа Гонт, "Наследница Слизерина"

Комментарии
2015-05-20 в 12:37 

Anna Gemini
Если ты не можешь управиться со мной в мои худшие дни, ты ни черта не достоин меня в мои лучшие (с)
Как хорошо, что у Меропы наконец появилась подруга)
И да, понятно, что Тому неприятно, когда он в чём-то отстаёт. Но хочется верить, что Меропа как-то придумает, что можно сделать, чтобы он побольше узнал о магическом мире и не был таким потерянным и неприспособленным, как Гарри Поттер в первый раз)
И - о, как я ждала Тома-старшего! Вы же расскажете поподробнее о нём и о том, чем он жил все эти годы?

2015-05-20 в 21:20 

vlad.
Собственно, это всё
Anna Gemini, спасибо!
понятно, что Тому неприятно, когда он в чём-то отстаёт. Но хочется верить, что Меропа как-то придумает, что можно сделать, чтобы он побольше узнал о магическом мире и не был таким потерянным и неприспособленным, как Гарри Поттер в первый раз)
Она вроде бы пытается, это ему до сих пор было неинтересно.
И - о, как я ждала Тома-старшего! Вы же расскажете поподробнее о нём и о том, чем он жил все эти годы?
Подробно - вряд ли, разве что в сайд-стори, но кое-какие намеки будут.

   

Книжные полки

главная