vlad.
Собственно, это всё
Часть 3. Ведьма из Малого Хэнглтона

Глава 24. Том, его семья и другие


Лето 1931-го
Солнце, заслонить которое и не пытались невесомые, полупрозрачные облака, тут и там разбросанные по небу, уже давно добралось до верхушки самого старого из вязов, недолго повисело там, будто отдыхая, а теперь медленно ползло вниз, не давая остыть ни ступенькам крыльца, ни перилам балюстрады, ни серой пыли, колыхавшейся над ведущей к Риддл-Хаусу дорогой. Тем, кто мог в горячее время спрятаться в тенистом саду, повезло куда больше вынужденных работать в поле или в деревне. А в увитой плющом беседке, что почти затерялась в глубине сада, было еще прохладнее – спасибо лежавшему на столе кубику «нетающего льда».

Меропа взглянула на кубик: осталось примерно на полчаса. Он пусть и не таял, но уменьшался, отдавая прохладу горячему воздуху. Как жаль, что охлаждающее заклинание она так и не освоила! Но этой магической игрушки должно хватить, чтобы Том успел закончить домашнее задание, а она — дочитать. На этот раз — не отчеты с фабрики и не очередное письмо-загадку от Соура, а роман. Давно не новый, но в библиотеке Большого Хэнглтона он появился только с месяц назад, и уже успел порядочно пообтрепаться. Местные дамы передавали его чуть ли не из рук в руки, непременно приговаривая «ужасная гадость», но соглашаясь друг с другом в том, что «врага надо знать в лицо», а книгу, которой ни в коем случае не следует попасть в руки юных девиц, должна прочитать каждая мать. Теперь настал черед Мэри Риддл, но та, не добравшись даже до середины, назвала роман глупым, безнравственным и велела завтра же отнести обратно. Меропа пообещала ей сделать это, а сейчас быстро дочитывала, чутко прислушиваясь к шагам на садовой тропинке и готовая немедленно захлопнуть книгу и спрятать.

***

— Мама, смотри: чуть-чуть осталось, — Том указал карандашом на кубик.
— Да, дорогой, — рассеянно ответила Меропа, прижав пальцем строчку – чтобы не потерять.
— А потом опять станет жарко, — вздохнул он.
— Даже не думай! — ответила она на незаданный, но очевидный вопрос: «Можно я пошлю к чертям эти уроки и сбегу?»
В ответ – еще один вздох, куда тяжелее первого.
— Ты же знаешь, как расстраивается мадемуазель Вионне, если ты не заканчиваешь домашнее задание, — уже мягче сказала Меропа. — И тебе всегда нравилось говорить с ней по-французски.
— Говорить нравилось, писать не нравилось, — пробормотал сын, но спорить не стал, склонился над тетрадкой; продолжил вырисовывать в ней буквы, то и дело облизывая кончик карандаша. Язык у него давно посинел, на носу и щеках тоже виднелись несколько пятен. «Надо будет убрать потом, — подумала Меропа. — А то Мэри снова будет смотреть укоризненно».

В кустах зашуршало, и Меропа покачала головой: кажется, у них гости. Сейчас Том сорвется и снова убежит с этой невыносимой девчонкой. И не ошиблась: он тоже услышал.
— Кэти? — окликнул.
Меж кустов мелькнула и тут же спряталась темная макушка. Кэти, точно – в Малом Хэнглтоне было всего двое черноволосых детей – сам Том и Кэти, так же похожая на мать, как Том – на своего отца. Отзываться девчонка не спешила – видно, не хотела показываться, ждала, когда он останется один.
— Мама, ты мне позволишь закончить позже? — спросил Том и улыбнулся – той самой улыбкой, которая действовала безотказно на всех, включая Меропу, давно сделавшую вывод, что сын просто понял однажды, что вежливостью и обаянием проще добиваться своего. — Я успею до завтра, честное слово! А еще, — улыбка погасла, вид у него стал серьезный и даже немного грустный. Ни дать ни взять – бедный ребенок, замученный бесконечной учебой. — Мне надо больше времени проводить на свежем воздухе!
— Ты и так днями на улице, — проворчала Меропа. Она уже не помнила, у кого из бывших нянек Том подслушал эту фразу, но мысленно пожелала той поменьше болтать. Хотя это все равно не помогло бы ей остаться в их доме. — Ладно, беги, — разрешила, и он тут же сорвался с места. Мерлин, и почему из всех детей в деревне ее сын сдружился именно с этой девчонкой? Именно с дочкой Мэгги – бывшей служанки, а теперь хозяйки паба «У Висельника»?
Подумала, что стоило бы напомнить сыну, чтобы возвращался к обеду, но… Во-первых, детей давно и след простыл, а во-вторых, Том и так знал, как важны для его бабушки эти семейные обеды, и старался ее не расстраивать.
И не он один. После отъезда Тома все в доме относились к Мэри бережней, чем к фарфоровой статуэтке.

***

Том…
Почти два года прошло с тех пор, как он в последний раз закрыл за собой дверь, а Меропа до сих пор в мельчайших подробностях помнила и минуту их расставания, и ужасные дни, недели и месяцы, за ним последовавшие. Видимо, это было особенностью ее разума: счастливые моменты сливались в один, яркий, но почти лишенный деталей, зато несчастья надолго оставались зарубками в памяти и на сердце. Она ругала себя за это, но ничего не могла поделать.

Вспоминая, Меропа сравнивала этот его уход с тем, первым, когда он оставил ее в Лондоне. Сколько труда стоило Джейн увести ее от окна, из которого она надеялась первой увидеть своего принца! Теперь же никого не интересовало, что больше всего на свете ей хотелось спрятаться под одеялом и оплакивать, пока не иссякнут слезы, свою глупость, потерянного навсегда любимого и разбитое сердце. Нет, слишком многим вокруг было куда хуже, и Меропа старалась, как могла, уменьшить их боль.

Труднее всего было первым утром: когда, проснувшись, Томми не увидел отца, а его бабушка и дедушка – сына. Она не стала скрывать, что Том уехал после их ссоры, и очень удивилась, не услышав в ответ ни слова осуждения. Даже Мэри вдруг оказалась на ее стороне, назвав поведение сына мальчишеским. Томас выразился еще сильнее: «Шлея под хвост попала». Никто в доме даже не усомнился, что день-другой – и Тому надоест это глупое чудачество, он вернется, и все будет как прежде. А у Меропы язык не повернулся их в этом разубеждать. Сама она точно знала, что Том не приедет ни через день, ни позже. Он вообще больше не собирался туда, где жила его жена, «чертова ведьма».

Через неделю Томас позвонил в Лондон, решив, что сын, как и после их с Меропой свадьбы, прячется у бывшей няньки, но Джейн ничего не знала о молодом хозяине. Тогда они, оставив Томми под присмотром Мэри, туда съездили – поговорить еще с одним человеком. С единственным из одноклассников, с которым Том до сих пор поддерживал отношения. «Как сейчас помню: долговязый такой парнишка. Он в школе за Томми хвостом ходил, разве что в рот не заглядывал, а тот и радовался. А сейчас посмотрите-ка на него: без пяти минут адвокат!»
Но Стэнли Баскет, которого Томас представил, как лучшего друга своего сына, тоже не слышал о его планах.
Меропа сразу же узнала типа, который три года назад выставил ее из лондонского дома; конечно, по просьбе Тома, но все-таки. Сквозь зубы ответила «Благодарю» на его лицемерное «Рад снова видеть вас, миссис Риддл». Извинилась и сказала, что подождет на улице… чтобы случайно не вцепиться ногтями в чисто выбритую и, честно говоря, довольно привлекательную физиономию. Кажется, умение прощать не входило в число ее добродетелей. Так стоило ли удивляться, что и Том не сумел ее простить? Что уехал от той, которая не считалась с ним, обманывала… а потом едва ему не изменила?! Конечно, он был прав, оставив ее. Но какого черта он бросил всех остальных: родителей, сына? Своего Цезаря, в конце концов? Если люди еще могли как-то объяснить себе его поступки, найти оправдания, то его конь… он просто умирал от тоски.

***

Брокстон, хозяин конюшни, где когда-то работал Том, позвонил где-то через месяц после «того утра». Через полчаса она уже стояла возле дощатой двери в денник. Там, внутри, вытянулся на соломе хорошо знакомый ей гнедой.
– Значит, вы считаете, что он все равно не выживет? — спросила Меропа, подводя итог всему, что Брокстон сказал по телефону и позже, пока они шли от навеса для автомобилей к конюшне.
– Ну так это… второй день не встает, а до этого есть почти перестал. Чего ж зря издеваться?
Она сочувственно взглянула на Цезаря. Жалко было его усыплять – красивый. Но Брокстону, наверное, видней?
– А что с ним такое?
– Так в том то и дело, что не понять. Еще месяц назад глаз отвести нельзя было. А сейчас… Ветеринара позвал – тот ничего толком не сказал.
— Да-да, я понимаю… — рассеянно отозвалась Меропа, думая о другом. Если Цезарю не помогает магловское лечение, может быть, спросить в какой-нибудь аптеке в Косом переулке? Чтобы он хоть как-то продержался, дотянул… Вдруг Том еще вернется? Нет, правда, вдруг он вернется?!
Не к ней, само собой. К ним, остальным.

— Вы подождите еще немного, ладно? Вдруг еще все образуется? — попросила Брокстона. — А дня через два-три сообщите.
Тот согласился и пошел к выходу, а она задержалась ненадолго.
— Слушай, ты… — сказала Цезарю, просунув нос в широкую щель между досками. — А ну-ка вставай, ленивое животное! И чтобы не вздумал подыхать! Твой чертов хозяин вернется, ясно тебе? Он обязательно к тебе вернется!

***

Про лекарство Меропа спросила на следующий же день, в той аптеке, где покупала зелье бездетности.
— Здравствуйте, миссис Риддл! Вам как обычно? — встретила ее аптекарша. — Что, не нужно больше? Ну, может, оно и к лучшему – двое дитёв завсегда лучше, чем один… — Меропа не стала ей ничего объяснять, сразу спросив о том, зачем пришла. Аптекарша уставилась удивленно: — Что?! Для коня — и зелье? Ой, да чему ж вас только в школе учили?

«Меня там не учили».

— …Нельзя к лошадям магию применять, совсем нельзя. И зелий им, ясно дело, тоже не положено. Что у лошадей, что у кошек — у них своя магия. Мы еще от них брать можем – ну, кто умеет. А своей никак не поделиться – не помогает она им, хорошо, если не вредит. Говорят, домовики с ними еще как-то управляются, а если не они – так лучше магла какого спросить, и то пользы больше будет.
Ну что ж – нет, так нет. По крайней мере, она попыталась.

***

Брокстон, как и обещал, позвонил через три дня. Но вовсе не с печальной новостью или за разрешением усыпить жеребца.
– Вы не поверите, мэм – очухался наш красавец! – орал он в трубку, да так, что Меропа отодвинула ее подальше от уха. — На ноги встал, есть начал. Хотел сегодня его до леса прогулять, не под седлом, понятно. Не заглянете в гости?

Она заглянула – как раз к тому времени, когда Брокстон с Цезарем вернулись. Выглядел конь и правда куда лучше, чем в прошлый раз. Неужели только потому, что поверил – хозяин вернется?

— Вот как вы тогда нас навестили, так он на поправку и пошел, — объяснил ей Брокстон на прощание. — Вы уж заглядывайте сюда хоть изредка, а?
— Я обязательно приеду еще, — пообещала она. И уже тише добавила, повернувшись к Цезарю, таскавшему из вязанки сено: — Будем ждать Тома вместе.

***

Сначала она приезжала каждый день, но близко не подходила, предпочитая общаться с жеребцом через высокую загородку. Примерно через неделю решилась погладить его по бархатистой шее. Кажется, Цезарь отнесся к этому благосклонно. Потом угостила прихваченным из дома нарезанным яблоком.
Потом, когда он совсем поправился, стала приезжать редко, не чаще раза в неделю. Смотрела, как Брокстон тренирует его и других лошадей. А потом, когда он, расседлав и вычистив, запирал Цезаря в деннике, подходила к самой двери, гладила его, угощала яблоками или сахаром, невольно улыбаясь, когда пальцев касались теплые мягкие губы. Внутрь зайти так и не решилась: почему-то кони, в отличие от фестралов, ее пугали. Разве можно было чувствовать себя спокойно рядом с существом, к которому нельзя применять магию?

***

После третьего дня рождения Томми Мэри вернулась к начатому чуть ли не год назад разговору: что неплохо было бы взять для него няню. И Меропа, неожиданно для нее самой, решила попробовать. В конце концов, сын давно узнал, как называется его способность «изменять вещи» и понял, почему ее надо скрывать от непосвященных, так что с этой стороны можно было не бояться неприятностей. А что рядом с ним будет незнакомый, чужой человек… к такому тоже рано или поздно придется привыкнуть – в равной степени и Томми, и ей самой. Когда-нибудь он пойдет в школу – сперва обычную, где будет проводить полдня – в классе, полном детей; подчиняясь и выполняя требования учителя. А потом уедет в Хогвартс и по несколько месяцев не будет видеть дом и семью. К тому времени ему надо будет привыкнуть к чужакам. Так почему бы не начать готовиться прямо сейчас?

Из деревни няню решили не брать – чем меньше вокруг знают об их семье, тем лучше. Меропа каждый день просматривала объявления в местной газете, пока не остановилась на одном из них. «Аккуратная и исполнительная выпускница ***ской женской школы» — звучало неплохо. Написала по указанному адресу, и неделю спустя мисс Кортни, высокая худощавая брюнетка лет двадцати пяти, переступила порог их дома. Им с Мэри она понравилась: вежливая, умная, образованная. Пожалуй, даже слишком образованная для того, чтобы работать няней в глухой деревне. Она и сама это понимала, сразу заявив, что ищет место гувернантки, а эта работа для нее временная. Но Меропу это не насторожило, наоборот – она оценила честность девушки.

Томми сначала не желал оставаться с ней даже минуты. То капризничал, то наоборот – мог по несколько часов молчать, на все вопросы только мотая головой, как отгоняющая назойливую муху лошадь. Потом, как все понадеялись, привык.

Через месяц – как только кончился испытательный срок – мисс Кортни попросила расчёт: нашла место гувернантки. Что ж, они все знали, что рано или поздно это случится.

Следующей была миссис Эйвор, вдова лет пятидесяти, «с огромным педагогическим опытом». Томми ее появление в доме тоже не обрадовало, но, кажется, он уже понял, что с няней придется смириться.
Уволилась она через две недели, причем без какого-нибудь внятного объяснения. Если, конечно, не считать им ее дурацкое «Домой мне надобно», которое она повторяла в ответ на все вопросы.

Мисс Лавли, миссис Кларк и мадам Бланше продержались примерно неделю каждая – кто-то больше, кто-то меньше. Причины ухода у них тоже были странными, особенно у миссис Кларк. «Тягостно мне как-то» – ничего себе объяснение!

Меропа попробовала было заикнуться о том, чтобы выписать из Лондона Джейн – у той неплохо получалось ладить с Томми, да и вообще – рядом с ней она сама чувствовала себя лучше. Но Мэри ответила «нет» таким тоном, что пропало желание спрашивать, почему.

– Хотя… – теперь голос Мэри звучал не так уверенно. – Я могу попросить мою бывшую гувернантку, миссис Берч…
– Ту самую, которая била тебя линейкой по пальцам за неаккуратный почерк? – уточнил Томас. К удивлению Меропы, Мэри покраснела:
– Я не знаю… Возможно, с возрастом она… люди ведь меняются?..
– Люди меняются, а мегеры – вряд ли, – хмыкнул Томас. – Хотя нашему мальчишке немного строгости не помешает, а то потом и захочешь — не приструнишь. Сейчас с детьми все больше цацкаются, в игрушки играют, как вон его папоч… – и осекся, поняв, что коснулся запретной темы. Но тут же преувеличенно веселым тоном начал рассказывать о своей школе, где их нещадно драли каждую неделю – как Меропа поняла, без особых причин. Но разве такое возможно? Даже ее отец не бил ее просто так… по крайней мере, у него для каждого раза было объяснение, хоть ей от этого легче не становилось. Наверняка Томас сейчас не всерьез, он же вечно шутит где можно и нельзя?
– Ладно, давайте попробуем пригласить вашу бывшую няню… Вернее, гувернантку. Если, конечно, она еще в состоянии уследить за ребенком. Ей ведь немало лет?
– Недавно исполнилось шестьдесят четыре, – ответила Мэри. – Но уверена, что она еще полна сил.

***

Миссис Берч, которую неделю спустя Фрэнк привез с железнодорожной станции, и правда не выглядела древней старухой. Встретив ее на улице, Меропа решила бы, что этой даме — тощей, прямой, как древко метлы, и выступающим подбородком сильно напоминающей лошадь, — не больше пятидесяти, а то и сорока.

Пока Фрэнк доставал из машины ее саквояж, миссис Берч успела отругать его за неповоротливость, помятую куртку и грязные – в пятнах машинного масла – штаны. Едва поздоровавшись с Мэри, сообщила той, что она постарела. "Или это платье тебе не идет?"
— Неудачный брак – еще не повод так запускать себя, милая! – заявила новая няня и – наконец-то – вошла в дом.

Остальные молча наблюдали за этой сценой.
– Неудачный брак, да? – удивленно спросил Томас. – Надо же, а я все эти годы был уверен…
– Перестань! – перебила его Мэри и тоже направилась к двери. Меропе показалось, что она вот-вот расплачется.

***

Их с Томми черед пришел после обеда. Томми досталось за грязные ногти – конечно, по делу, но Меропа никогда не ругала сына публично, да и прочие няни себе такого не позволяли. Но, кажется, он больше удивился, чем расстроился.
— Да, миссис Берч, — ответил ровным, ничего не выражавшим голосом, и пошел к умывальнику.

Меропу та отругала за слишком короткое платье.
— Немедленно переоденьтесь! Кем вырастет ребенок рядом с той, которая без зазрения совести демонстрирует ему ноги чуть ли не до колен?
— Миссис Берч, вам не кажется, что… — «…это не ваше дело», — собиралась закончить Меропа, но Мэри ее перебила:
— Прошу прощения, я как раз собиралась вам показать, какой удивительный зимний сад мы недавно построили.

К Мэри та была чуть более снисходительна: просто пожурила за не прошедшее с возрастом стремление влезать в чужие разговоры. И они вышли, подарив всем в доме почти час передышки: миссис Берч обожала розы – почти так же сильно, как порядок.

***

Вечером, когда Томми с новой няней отправился в спальню, Мэри первая начала разговор. Вернее, начал его Томас:
— Ну?
— Что «ну»? — тут же вспыхнула Мэри. — Да, она старомодна, большинство ее правил несколько… изжило себя, но пойми – именно она когда-то воспитала меня, научила всему, что я знаю и умею! Тебе же всегда нравились и мои манеры, и вкус? — Томас что-то промычал в ответ – видимо, согласился. — Если бы не она, ничего бы этого не было! Дорогая, — теперь она обращалась к Меропе. — Я знаю, что для Томми непривычен такой подход… Но он уже большой мальчик, пусть попробует понять – это для его же блага! И… — кажется, она совсем смутилась, — если тебе не трудно… Попроси Фрэнка завтра отвезти тебя в Большой Хэнглтон. Купишь там несколько платьев подлиннее.
— Сумасшедший дом! — буркнул Томас, уходя. Меропа с ним была совершенно согласна.

***

В следующие дни все в доме оценили и умение миссис Берч влезать, куда не просят, и ее непоколебимую уверенность в собственной правоте. Прислуга старалась обходить ее десятой дорогой. Фрэнк едва ли не в открытую чертыхался. Кухарка сквозь зубы обещала «чертовой мэм», что в аду у нее будет отдельный котел, идеально вычищенный и заполненный кипящим маслом ровно на две трети, ни дюймом больше или меньше. Меропа честно старалась найти в придирках миссис Берч правильное и разумное – хотя бы для того, чтобы порадовать совсем упавшую духом Мэри. Иногда казалось, что в присутствии своей бывшей няньки строгая и уверенная в себе миссис Риддл снова превращалась то ли в застенчивого подростка, то ли в нервного, болезненного ребенка, которому достаточно одного грубого слова, чтобы расплакаться.

***

— Меропа, у вас ужасные волосы!
«Подите вы к черт…»
— Да, вы правы, миссис Берч.
— Это все тот новомодный шампунь, который я только что вылила в раковину! Вам стоит мыть их самым простым мылом и натирать яичным желтком.
— Обязательно, миссис Берч. Завтра же начну. Или даже сегодня.

Само собой, ничего подобного она делать не собиралась, но подумывала о том, чтобы спросить в аптеке какое-нибудь зелье для укрепления волос. Если уж у маглов есть свои рецепты – у магов они тем более будут.

— Меропа, вы слишком много читаете, к тому же при электрическом свете. Ложитесь спать пораньше, тогда, может быть, исчезнут эти кошмарные синяки под глазами!

Она и тут сумела уверить себя, что Миссис Берч просто заботится о ее здоровье. Что же плохого в том, чтобы пораньше ложиться?

***

Но тяжелее всех, наверняка, было Томми. Меропа только удивлялась его терпению. В первые дни с замиранием сердца ждала протестов – и хорошо, если только словесных. Не дождалась, но легче все равно не стало. А вдруг из-за этой ужасной женщины Томми станет таким, когда она сама когда-то была: несчастным, запуганным, почти безропотно принимающим любые удары судьбы? Слишком уж спокойно он отнесся к тому, что новая няня отправила на чердак все его любимые книжки, заменив их напечатанными на плохой бумаге «поучительными историями», в которых черти уносили провинившихся детей прямиком в ад, где им были уготованы вечные муки. И что вечерние посиделки в кругу семьи прекратились: теперь ложиться спать надо было в восемь, а вставать – в шесть. Еще Томми согласился с тем, что спать его будет укладывать не мать или Мэри, а миссис Берч. Та, дождавшись, когда он умоется и почистит зубы, садилась рядом на табуретку и следила, чтобы он лежал только на правом боку, положив ладони под щеку.

Но Мэри утверждала, что это и есть нормальное воспитание, а Томас – что мужчина не должен бояться трудностей. И Меропа уже не знала, чему верить: их словам или своим опасениям.

***

Вся семья с нетерпением ждала воскресенья – первого выходного миссис Берч. Правда, Мэри намекала, что в прежние времена та иногда работала несколько недель без перерыва… Но Риддлы верили, что судьба будет к ним благосклонна.

С утра няня надела парадное платье (от обычного отличавшееся только вышивкой в углах белоснежного воротника), и отправилась в церковь. Само собой, она собиралась туда не одна, но Мэри еще с самого утра уехала в Большой Хэнглтон, а Томас заперся в кабинете и велел его не беспокоить. Нет, он не знает, где его невестка и внук. И не обязан знать, что взбредет в голову глупой девчонке! Да, разумеется, они заслужили наказание: останутся сегодня без десерта.
— И завтра тоже, миссис Берч. …И послезавтра, и через неделю, и через год! — прошептал он «страшным шепотом» в сторону кресла, в котором сидели Меропа и Томми. — Особенно если не прекратят глупо хихикать!

Из церкви она направилась в деревенский магазин – купить хлеба из муки грубого помола; другого она не признавала, а кухарка наотрез отказалась менять что-то в меню «заради какой-то няньки, которая еще, может быть, и месяца тут не проживет».
Потом, видимо, решила, что на этом выходной может закончиться.
— Том! — Томми послушно подошел к ней. — Соблаговолите объяснить, молодой человек, — она наклонилась, заглянула в его лицо и замерла, будто забыв, о чем хотела спросить. — Молодой человек… — рассеянно повторила.
— Конечно, миссис Берч, — ответил Томми.
Та кивнула, снова что-то пробормотала, и вдруг повернулась и быстро зашагала обратно к деревне. Не останавливалась до тех пор, пока не дошла до паба «У Висельника». Немного помедлила, изучая вывеску, и скрылась за дверью.
— Что это с ней? — удивилась Меропа.
— Захотела отдохнуть? — предположил Томми.

***

Вернулась миссис Берч за полночь, и не одна – в сопровождении местного констебля. Под глазом у нее красовался синяк, а алкоголем разило так, что Меропа невольно поморщилась.

— Беда с этими городскими, — жаловался констебль, помогая Лиззи укладывать няню на диван в гостиной. — Он понятно: сидр наш – он коварный. Вроде сидишь, пьешь, ну точно сок только-только выжатый… А потом встанешь – тут он в голову и ударит! Хотя эта, ваша… Нет, чтобы сразу домой пойти. Подумать только: сперва сплясать решила, прости господи, на столе, а потом с него нашему кузнецу прям на колени рухнула! Одно слово – городская!
— Так это ее что, кузнец так огрел? — решила уточнить Меропа.
— Да не, жена евойная! — охотно пояснил констебль.

***

Авторитет няни с синяком под глазом совсем не тот, что у няни без синяка. И, кажется, миссис Берч и сама это понимала. По крайней мере, не стала возражать, когда Мэри настоятельно попросила ее уехать, пообещав — видимо, в качестве моральной компенсации — заплатить за две недели вместо одной.
Провожать ее вышли всей семьей. Фрэнк нарочито-бережно поставил на заднее сиденье ее саквояж, так же демонстративно проверил, хорошо ли закрылась дверца… наконец, автомобиль тронулся с места.
— Попрошу сегодня меня не беспокоить, — сказала Мэри, когда он скрылся за поворотом. — До обеда я собираюсь грызть ногти. А после, до самого чая – ковырять в носу.

Томас расхохотался первым. Захихикал Томми, улыбнулась Меропа, потрясенная контрастом между серьезным и привычно-светским тоном Мэри и содержанием ее речи. Последней рассмеялась она сама – громко и почти истерично. Едва успокоившийся Томас подхватил… Домой они добрались, почти обессилев от хохота. Вроде бы умолкали, но стоило переглянуться – и все начиналось по новой.

***

Последней няней была семнадцатилетняя Эйме, мисс Вильямс. Пухленькая валлийка, чьи светлые волосы явно отливали рыжиной, а с круглого лица, казалось, не сходила улыбка — то застенчивая, то мечтательная, то лукавая. У нее, в отличие от предшественниц, образования не было никакого, зато был опыт ухода за двумя младшими братьями и пятью сестрами.

— Дыа-а, мэм, нас одинаццать в семье уродилось, восемь и посейчас живы, а я, значт, старшая, — рассказывала она во время их первой встречи. — А с позапрошлого года, когда мама... — Эйме на секунду умолкла, опустила глаза. — В обчем, на меня теперь все надежда. Надо ж кому-то маленьких поднимать.

И Меропа, которую, несколько покоробили и речь, и манеры этой девицы, все-таки решила дать ей шанс. Все равно лучшего варианта не предвиделось. И – по крайней мере, поначалу, — была уверена, что не ошиблась. Через несколько дней после появления в их доме Эйме всем уже казалось, что она всегда здесь жила. Кухарка подкладывала ей лучшие куски и назвала «дитём», Лиззи приглашала составить компанию в вечерних посиделках на заднем дворе или сбегать на танцы в деревню. Даже вечно хмурый и не жаловавший прочую прислугу Фрэнк улыбался, когда слышал ее голосок. Но главное – Томми не имел ничего против нее. Они строили башни из брусков (выигрывал всегда он), читали сказки (обычно тоже он, у Эйме это получалось куда хуже). «Так ведь всего полгода в школу и ходила», – объясняла она. Когда потеплело, они вдвоем стали ходить гулять в лес и на озеро.

***

Однажды, возвращаясь из Лэйкхилла, Меропа увидела сидевшую на берегу озера Эйме. Томми нигде видно не было. Окликнула ее – девушка не отзывалась. Встревоженная, подошла поближе, тронула за плечо, потом, когда та не повернулась, заглянула в лицо. Эйме смотрела куда-то вдаль ничего не выражавшим взглядом. Меропа встряхнула ее, громко позвала по имени, потом еще и еще – пока кровь не прилила к бледным щекам, а взгляд не обрел осмысленность.

— Ой, миссис Риддл, вы так неслышно подошли! А я тут Томми сказку рассказыва… Томми? А кудай-то он делся, только что ж тута был?
Огляделась – сперва рассеянно, как будто спросонья, потом – с возрастающей тревогой. Подбежала к самой воде, наклонилась, стараясь рассмотреть что-то в глубине. Ахнула и замотала головой:
— Нет, нет, мамочки, он же только-только тут был!

Меропа тоже прошлась по узкой полосе песка между водой и довольно крутым, поросшим травой склоном. Куда же делся Томми? Эйме сказала, что только что был рядом… Значит, если бы упал в воду, на ней были бы круги.
Взгляд поневоле обращался к спокойной глади озера. Неужели Эйме просидела одна куда дольше, чем думает? Но что с ней случилось? Этот пустой взгляд, отрешенность от всего?.. Похоже на действие ментальной магии! Но кому нужно применять ее к глупой деревенской девке? Да и нету вокруг других колдунов, не Томми же это сделал?

Меропа снова позвала его – безрезультатно. Повернулась к воде, чувствуя, как от страха немеют руки. Нет, нет! Это уж совсем глупость! Ее сын – волшебник, а значит, он не мог утонуть, это просто невозможно! Об этой особенности магов даже маглам известно: одно из немногих их суеверий, полностью совпадающее с реальностью.
Ни один нормальный волшебник не может утонуть!

Нормальный…
А Томми нормальным никогда не был!

— Мама? — услышала Меропа за мгновенье до того, как страх завладел ей полностью, напрочь лишив способности рассуждать здраво.
Из кустов донесся шум, затрещали ветки, и по склону сбежали… нет, почти скатились Томми и чернявая девочка в грязном, а кое-где и порванном платье. Не узнать ее было невозможно: дочка Мэгги, как ее там — Кэти? Противная девчонка года на два старше Томми, вечно бегала по деревне и задиралась с мальчишками. Или они с ней? При всем желании ее сын не мог найти себе менее подходящую компанию! Увидев Меропу, Кэти ойкнула и поползла обратно на склон, цепляясь за кусты, поскальзываясь и, кажется, даже ругаясь сквозь зубы.

Эйме подбежала к Тому:
— Ой, а ты куда это сбежал, я ж так испугалась! И опять с этой девчонкой, ну слыхано ли, чтобы такой мальчик хороший…
— Все в порядке, Эйме, я только на секунду за куст спрятался. А там, представляешь – Кэти! Ну, я и решил… Мама, а почему ты так смотришь, а?
— Я… — она глубоко вздохнула, загоняя подальше гнев, охвативший ее, стоило только страху отступить. — Я просто рада тебя видеть. Очень рада, Томми. Думаю, прогулку пора заканчивать, — обернулась она к Эйме. — Нам с сыном есть, о чем поговорить.

***

— Может быть, объяснишься? — холодно спросила, как только они с Томми поднялись в его комнату. — Как ты это сделал? А главное – зачем?
Он не стал отпираться:
— Я не знаю, как. Оно само получается. То есть, я просто думаю… Ну, как будто разговариваю с ними. Только не по-настоящему, как с тобой или даже со змеями. А будто в голову к ним попадаю. А там картинки разные, почти как в кино.

Значит, все-таки ментальная магия. Наверняка простейшая, инстинктивная и сравнительно слабая, но магле и такой должно было хватить. Хотя… Подождите-ка! «С ними»?!

— Ты что, не первый раз такое вытворяешь? — Томми смутился, кажется, поняв, что наговорил лишнего. Но и она не отступала: — Давай, рассказывай! Когда ты начал это делать?
Он вздохнул:
— Помнишь мисс Кортни?

***

Полчаса спустя Меропа отправила сына вниз, в гостиную. А сама так и осталась сидеть в его комнате, схватившись за голову.
— Мерлин, и как я только могла это допустить? Почему раньше не заметила? Мать, называется! — повторяла снова и снова.

Так или иначе, сделанного уже не исправить. Меропа могла только надеяться, что вмешательство Томми не причинило вреда его бывшим няням. Серьезного вреда – синяк под глазом миссис Берч не в счет. Теперь надо было как-то убедить его, что так делать нельзя, даже если можешь. Или считаешь, что прав.

— Мама, мне не нравилась мисс Кортни, и я ей не нравился, — сказал сын в ответ на ее возмущенное «Но почему?!» — Она хотела отсюда уехать – вот и уехала. Может, теперь она живет не в дыре… А, мама, почему она говорила, что мы в дыре живем? Где тут дыра?
— Это просто такое выражение, потом объясню, — отмахнулась она. Нашел время спрашивать! — А миссис Эйвор? Она тебе чем не угодила?
Томми сперва смутился, потом нехотя ответил:
— Она противная, и от нее чесноком воняло. Когда просто ходила, еще не так, а как сядет рядом, как наклонится к самому носу… И за щеки меня все время тягала. Фу, гадость!

Мисс Лавли, в отличие от своего имени, тоже оказалась довольно неприятной особой. Считала, что любую просьбу надо повторять только раз, а на второй можно и шлепнуть по мягкому месту.
— А руки у нее костлявые, у меня потом до самого вечера жопа болела!
— Воспитанные люди не говорят «жопа», — машинально поправила она, но тут же попросила продолжать. Мерлин, если бы она только знала! Почему Томми никому ни слова не сказал?

Мадам Бланше заставляла засыпать, лежа на спине с вытянутыми поверх одеяла руками – «чтобы дурное в голову не приходило».
— А что «дурное» – так и не сказала, как я ни спрашивал. Только головой качала и называла испорченным мальчишкой. А где я испорченный? На хлебе или яблоках, когда портятся, пятна видны. А у меня где пятна?! — возмущенный Томми протянул ей руки.
— Нет их у тебя, нет. Ладно, а миссис Кларк?

Миссис Кларк было трудно ходить, поэтому на прогулках она сражу же усаживалась на первую попавшуюся скамейку, где могла провести и час, и больше. А главное – она хотела, чтобы Томми молча сидел рядом.

Про миссис Берч Меропа уточнять не стала. Спросила только, почему Томми раньше ей ни о чем не рассказывал.
— Папа говорил, что мужчины не жалуются. Они сами должны искать выход. Ну, я и нашел.

***

«Папа».
Это был второй раз после отъезда Тома, когда сын вспомнил о нем. Первый был в то чертово утро.

— А когда папа спустится? — спросил Томми, стоило им собраться вместе за завтраком.
— Папа не будет завтракать с нами. Он уехал. — Кажется, Меропе удалось не выдать себя голосом.
— А когда он вернется?
«Никогда».
— Не знаю.
— А-а… Ну, ладно, — по голосу чувствовалось, что Томми расстроен, но больше он ни о чем расспрашивать не стал. Не вернулся он к этому разговору и на следующий день, и позже. И когда они с Томасом вернулись из Лондона, тоже ни о чем не спросил. Меропа не знала, что и думать. Но не мог же он так быстро забыть отца!

Как выяснилось, действительно не мог.

***

«Лучше бы забыл!» — в отчаянье думала Меропа, сидя напротив Томми и нервно поправляя перекосившуюся скатерть. Мерлин, почему, даже уехав, бросив их, Том все равно не может оставить их в покое?!

— Ладно… иди к бабушке. После поговорим.

Откладывать разговор она не стала: вернулась к нему уже вечером, заявив Эйме, что сама уложит сына.
— Только вы уж его сильно не ругайте, — встревоженно попросила та. — Это я во всем виновата: зазевалась. А он, поди, еще больше испугался.
Меропа пообещала — только чтобы она отстала.

***

А потом сидела рядом с ним на кровати и не знала, с чего начать. Что нельзя так поступать с людьми? Да, наверное…

— Но почему я не могу защищаться сам? У меня же получилось!
Меропа почти не удивилась, услышав это. Действительно, почему? Может быть, потому, что людям это не нравится? Но какое дело им, колдунам, до того, что чувствуют маглы – слабые, не способные дать отпор? Разве ей самой не приходил в голову такой вопрос?

— Знаешь, Томми, я пока не смогу тебе это объяснить. Но очень прошу – никогда не заставляй людей что-то делать против их воли, используя магию. Если они не могут ответить тебе тем же – это просто нечестно. А нечестно выиграть – это намного хуже, чем честно проиграть! Ты меня понимаешь?
— Нет.
— Тогда просто поверь, что это так! Хоть раз прислушайся ко мне!

Томми молчал долго, очень долго. В полутьме комнаты Меропа почти не видела его лица, а потому и предположить не могла, о чем он думает, почему не отвечает. Сердится? Или просто отвлекся и теперь рассматривает то ли вышивку на наволочке, то ли узор на обоях, позабыв о том, что она ему сказала?
— Ладно. Я попробую. — Томми придвинулся ближе, ткнулся лбом в ее плечо. — Ты только не грусти, ладно?
— Попробую, — в тон ему ответила Меропа. Поцеловала, прижала к себе. Жалко, что на руки уже не возьмешь: тяжелый. Но можно уложить в кровать, хорошенько подоткнуть одеяло и зажечь ночник.

– Мама, а если я попрошу, ты прислушаешься? – вдруг спросил он.
– Конечно.
– Даже если тебе будет неприятно?
– Да.
– Тогда… пожалуйста, не называй меня больше «Томми». – Она ожидала чего угодно, только не этого. Молчала, не зная, что сказать, спросить. Но он, почувствовав ее растерянность, пояснил: – Это папино слово. Когда он вернется – опять можно будет меня так звать. А пока нельзя.
– Хорошо, – кивнула она. – Договорились, Том… – и запнулась: ведь «Том» в этом доме уже был. Или теперь, когда он навсегда ушел, это не важно? А может, «Том Марволо»? Нет, слишком официально. Значит, все-таки «Том». – А как же бабушка с дедушкой? Их мы тоже попросим?
– Им не объяснишь, – вздохнул Томми… Том. – Пусть это будет наш с тобой секрет.

Ну что ж, пусть будет. Мало ли у них, волшебников, живущих в магловском доме, секретов? А сколько их будет потом!

— Я думал, ты будешь меня ругать, — сказал он, устраиваясь поудобнее.
— Я тебя и ругала.
— Ну, это не по-настоящему. Когда ругают – кричат. Или шепчут сердито. А ты просто разговариваешь, почти как папа.
«И снова папа!»

Меропа не спешила уходить, ожидая, когда Том перестанет ворочаться и уснет. Но, видимо, ему что-то еще не давало покоя. Вот, точно:
— А Эйме? Ты же ее не выгонишь, правда? — встревоженно спросил. — Ее нельзя выгонять, она хорошая! И еще ей деньги нужны.
— Нам они тоже нужны, — проворчала Меропа. — Пойми, я не могу платить няне за то, что она сидит на берегу, в то время как ты бродишь неизвестно где.
— А за что ты ей платишь? Чтобы не быть со мной? — спросил вдруг он. У Меропы сердце замерло.
— Э-э-э… нет… Конечно, нет, глупость какая!
— Тогда почему я не могу быть только с тобой, или бабушкой, или дедом? А гулять я и один могу: в деревне все дети сами гуляют.

Меропа попыталась объяснить ему, что он не такой, как деревенские дети, он – сын сквайра… но, кажется, не преуспела. Том уже успел войти во вкус самостоятельных прогулок и не собирался сдаваться. Ну что ж, если уж с ним до сих пор ничего не случилось… В конце концов, он волшебник.

— Мне не нужна нянька! Я и сам могу все делать – и одеваться, и играть. Может быть, она будет просто так с нами жить?
Пришлось объяснить, что на такое Эйме не согласится. Даже может обидеться – она ведь не нищенка, чтобы ее держали в чужом доме из жалости.
— Но я что-нибудь придумаю, — успокоила Меропа сына, и тот, наконец-то, заснул.

***

Придумала она довольно быстро: на следующее утро. Зато потом два дня ушло на то, чтобы уговорить себя поднять трубку и попросить телефонистку соединить ее с Лондоном.
— Добрый вечер, мистер Хоуп. Да, я тоже рада вас слышать.
Все прошло даже лучше, чем Меропа себе представляла. Хоуп не просто выслушал ее просьбу: узнать, не нужна ли кому-нибудь из его знакомых няня — пусть необразованная, но добрая, любящая детей и умеющая с ними обращаться. Оказалось, что такая очень пришлась бы ко двору в его собственной семье: миссис Хоуп — «Элис, дорогая, миссис Риддл передает тебе наилучшие пожелания… Вам тоже привет от Элис», — как раз ждала второго малыша, а их нянька сразу сказала, что не справится с двумя. Так что уже через неделю они были бы рады видеть в своем доме «…Как вы сказали, «Энни»? Ах да, «Эйме». Ну что вы, миссис Риддл, вашей рекомендации будет достаточно!»

Сумма, которую Хоуп был готов платить новой няне, заставила Меропу завистливо вздохнуть. Может, зря они в свое время не остались в Лондоне? И Том мог бы… Нет-нет, хватит об этом!

***

Эйме к предложению переехать в Лондон отнеслась почти равнодушно:
— Да, миссис Риддл, мне очень жаль, что вы на мели… то есть, что у вас фаянсовые проблемы. Спасибо, что нашли мне новое место. Хоть я и буду скучать за вами. И за господами старыми, и за Лиззи с Фрэнком, и миссис Джонсон, и Томми особенно, — болтала она, взбивая его подушку. — И за… — и вдруг умолкла, отвернулась.
— Эйме? — Меропе вдруг стало неловко: она с такой легкостью решила судьбу этой девушки, даже не поинтересовавшись, чего та сама бы хотела. А если ее в Малом Хэнглтоне удерживает нечто большее, чем работа? — У тебя здесь есть кто-то еще?
— Не-е… Да-а… не берите в голову, мэм… Ну, Тедди там, парень один в деревне. — Меропа молчала, ожидая, что она сама все выболтает, и не ошиблась: — Нравится мне оченно, и я ему, кажись, нравлюсь. Смотрит кажный раз вот так, — Эйме склонила голову, взглянула исподлобья, надув щеки. — Лиззи говорит – верная примета!

Меропа сперва хмыкнула: нашла эксперта в любви – Лиззи! Но потом снова стало не по себе: чего ей меньше всего хотелось, так это разлучать двух влюбленных! Как будто мало того, что сама…

— Если у вас все так серьезно, может быть, тебе не уезжать? Выйдешь замуж… — неуверенно начала она, но Эйме перебила:
— Ой, мэм, ну какое там замуж? Мне ж еще маленьких на ноги ставить. Вот вырастут все — лет семь осталось, много – десяток. Тогда и поженимся.
— Ты же не думаешь, что этот Тедди будет ждать тебя десять лет?
— Если любит – будет! — уверенно ответила Эйме. — Ладно, пойду я, чего зря болтать?

***

Провожать ее, как и миссис Берч, вышли все обитатели Риддл-Хауса. Только теперь они были по-настоящему расстроены, а не едва сдерживали радость, как тогда.
Кухарка в который раз проверила чемодан и взяла с Фрэнка обещание, что тот лично посадит «дитё» в поезд, проследит, чтобы в купе вместе с ней ехали только добропорядочные дамы и возьмет с них клятву, что те до самого Лондона глаз не спустят с Эйме. Лиззи, не стесняясь, всхлипывала. Меропа всунула девчонке в карман записку с их телефонным номером, попросив, если что-то будет не так, сразу же звонить.
— В нашем доме тебе всегда будут рады.
— Вы очень хорошая, миссис Риддл, — Эйме сморгнула слезу и улыбнулась, поудобнее устраиваясь на сиденье. — Пусть и у вас с малышом все образуется.

Том тоже всхлипывал – видимо, цена долгожданной свободы показалась ему чрезмерной. По крайней мере, в минуту расставания.

***

Так или иначе, но он получил возможность расти, по выражению Мэри, «как сорная трава в поле». Чтобы «трава» не была совсем уж сорной, каждый по мере возможности пытался его чему-то учить. И если книги Томми с удовольствием читал, а потом обсуждал прочитанное с мамой или бабушкой, то занятия счетом или уроки французского казались ему скучными.

Меропу то сердило, то расстраивало его желание поскорее засунуть тетрадку подальше и сбежать играть с Кэти или деревенскими ребятишками. И пусть Томас и Мэри считают, что она слишком много требует от сына, а ведь он еще маленький… Как они не понимают, что Том – не обычный ребенок, что он может больше, чем любой из сверстников?! Так пусть учится, а не отлынивает! Все, что угодно, лишь бы ему не пришлось, как ей, наверстывать упущенное – уже будучи взрослым; то и дело или слыша от других, или думая: «Вот если бы я мог начать заниматься этим раньше!»

***

Так прошло лето, осень, наступила зима…
Казалось, еще вчера Том задувал четыре свечки на именинном торте – а уже трещит тающий лед на озере.

Впрочем, для жителей деревни февраль прошел куда хуже, чем для обитателей Риддл-Хауса. То ли неустойчивая погода была виновата: мороз то и дело сменялся оттепелью, а колючий, пробиравший до костей ветер дул постоянно, то ли еще что, но к началу весны почти вся деревня переболела чем-то странным, даже доктор Гейбл утверждал, что раньше с такими симптомами не сталкивался. Меропа еще с осени начала добавлять в воду, которую кухарка использовала для чая, укрепляющее зелье. Помогло – в их доме за всю зиму никто даже не чихнул. И в деревне почти всем удалось выздороветь. Взрослым легче, детям и старикам – куда тяжелее, со слабыми неизвестная зараза не церемонилась. Так что к середине марта на кладбище Малого Хэнглтона прибавилось полдюжины могил, и одна из них – дочери владельца паба.

К удивлению односельчан, горевал тот не долго – уже в мае женился на служанке, Мэгги Джонс, бывшей подружке Тома. Многих удивил этот брак: мало того, что невеста была не из тех, на ком приличные люди женятся, так еще и не привыкли в деревне к таким скорым решениям. «Ладно еще сын старого Томаса, помните, когда он из дому сбежал? Но то ж дело молодое, а чтобы человек пожилой, солидный?..» – качали головами. Шепотки усилились было, когда старый трактирщик внезапно скончался, не дожив до конца медового месяца. Как утверждали злые языки – прямо во время исполнения супружеских обязанностей.

Неизвестно, как бы отнеслись деревенские к Мэгги, не стань она после смерти мужа владелицей единственного в Малом Хэнглтоне паба. Но с хозяйкой одного из центров деревенской жизни ссориться было себе дороже, так что сплетничать: «Лопни мои глаза, если в этом деле обошлось без колдовства», – стали тайком и за плотно закрытыми дверями, а вслух к Мэгги теперь обращались «миссис Джонс», а при встречах почтительно раскланивались. Да и детям запретили гонять ее девчонку, шестилетнюю замарашку Кэти, швырять в нее камнями и называть ублюдком. Те, пусть не сразу, но подчинились – то ли послушали родителей, то ли потому, что у малявки вдруг появился защитник, да какой – Томми Риддл, внук владельцев этих мест.
Меропа тоже, услышав о скоропалительном браке владельца паба, мысленно сравнила это с их с Томом свадьбой и задумалась: а не было ли и здесь замешано любовное зелье? Но где Мэгги могла его взять? Конечно, можно было расспросить отца Берда, не живут ли в окрестностях еще маги, но вдруг стало не до этого. После окончания весеннего семестра Соур заявил, что снова берет длительный отпуск – теперь для того, чтобы заняться исследованиями.

***

– Вы хотите сказать, что через две недели уезжаете в Африку? – огорченно спросила Меропа. Она так надеялась, что этот год Соур снова проведет в Вильямс Оранж.

– Я хотел сказать – мы уезжаем. Мы с вами, – пояснил в ответ на ее удивленный взгляд. – Целый год не видеть вас, не слышать ваших глупых рассуждений и не разговаривать на парселтанге – это слишком. К тому же, мне нужен ассистент. А единственный человек, который вызывает у меня желание его придушить всего лишь пару раз в день, а не каждые пять минут – это вы. Надеюсь, двух недель хватит, чтобы покончить со всеми дурацкими формальностями и собрать вещи – к счастью, вы не из тех, кто даже в соседний город путешествует с двадцатью чемоданами. Так что…
Соур говорил и говорил, в основном о важности своего исследования диалектов каких-то богом забытых племен. Меропа слушала и удивлялась. Какой же он самовлюбленный, упрямый и бесконечно убежденный в том, что, стоит ему позвать – и она бросит все и поедет за ним в невероятно далекую страну, да еще с ужасным климатом и диким населением!
Но – как ни противно было это осознавать – он был прав. Она бы так и поступила, забыла обо всем, кроме безумных идей этого сумасшедшего ученого, и поехала с ним хоть на край света. К счастью, был один человек, нуждавшийся в ней куда сильнее.

– Профессор, простите меня, но я никуда не поеду. Не думаю, что для моего сына подойдет такая жизнь.
– Конечно, не подойдет! Ребенок в такой глуши! И вас его присутствие будет отвлекать. К счастью, здесь есть кому о нем позаботиться.
– Я его мать, и я буду о нем заботиться, – твердо сказала Меропа.

А потом долго выслушивала о том, что она – безмозглая курица, готовая себя заживо похоронить в ужасной дыре. Что без достойной пищи для ума она уже через год превратится в одну из тех глупых дамочек, чей самый большой интерес – новые тряпки, сплетни и глупые романчики. Что ни один ребенок никогда не оценит такой жертвы. Выслушала – и осталась при своем мнении. Хватит с ее сына и того, что отец его бросил. Она же останется рядом, чего бы ей это ни стоило. Останется – ради того, чтобы дать ему все, что сможет, поделиться всем, что знает и умеет. Или вовремя найти того, кто знает и умеет больше. Чтобы у Тома никогда не было повода сказать: «Жаль, что я не смог узнать этого раньше».

– До встречи, профессор. Мне тоже очень будет не хватать наших разговоров. Но я обещаю писать как можно чаще. И, умоляю, не пытайтесь там общаться со змеями. Помните – знание языка еще не все, змеи подчиняются только Повелителям…
– Подите вы к черту, Меропа! Со всеми вашими предупреждениями! — топнул ногой Соур. — И не смейте марать бумагу – мне совершенно не интересны ваши глупые деревенские новости!
Все-таки этого типа уже не изменить. А значит, и обижаться бесполезно.
– Я буду писать вам на парселтанге. И только попробуйте не ответить.

Соур вышел, хлопнув дверью так, что та едва не слетела с петель. Но первое письмо прислал уже через две недели, еще до отплытия корабля.

***

И снова весна сменилась летом.

Жизнь в Малом Хэнглтоне была размеренной и спокойной – наверное, как и двести, и больше лет назад. О том, что двадцатый век все-таки наступил, напоминала только выкрашенная свежей краской автобусная остановка на краю деревни (хотя ни один автобус к ней пока не подъехал), и доносящиеся по вечерам из «Висельника» звуки радио.

Меропа давно – с самого отъезда Тома – не чувствовала себя счастливой, но, говоря откровенно, несчастной она тоже не была. Полусонное существование Малого Хэнглтона успокаивало, лечило сердечные раны, настраивало на философский лад. Ей было хорошо в Риддл-Хаусе, вместе с сыном и его — или уже своей? — семьей. По вечерам они собирались в гостиной. Иногда по очереди читали вслух, а когда Мери была в настроении – играла на пианино. Сама Меропа давно забыла, когда и подходила к инструменту, несмотря на мягкие укоры Вионне в том, что ей не стоило все бросать. Но что поделаешь – хорошо играть у нее все равно не получалось, а плохо – не хотелось. Если бы она начала заниматься этим раньше…

На фабрике тоже все было неплохо – взбудораживший чуть ли не весь мир кризис их почти не коснулся. Конечно, часто готовая продукция залеживалась на складах дольше, чем хотелось бы, но пока концы с концами сходились.

Иногда Меропа забегала в родительский дом, но долго там не задерживалась. И в Косой переулок выбиралась редко – только за новыми книжками для Тома. А главное – она почти перестала пользоваться магией, иногда по несколько дней палочку в руки не брала, а ведь раньше без нее из дома не выходила.

Пожалуй, это было единственное, что всерьез огорчало ее: если «магла» миссис Риддл нашла себя в этой жизни, то ведьма Меропа Гонт… Иногда казалось, что еще немного – и о ней можно будет просто забыть.

@темы: "Наследница Слизерина", Меропа Гонт, Том Риддл, высокий рейтинг, гет, джен, драма, макси, романс