18:05 

Наследница Слизерина, глава 33

vlad.
Собственно, это всё
Глава 33. Брачный контракт


— Как я скучал по тебе! Как же я по тебе скучал!
В ответ — тихое ржание, уже не радостное, приветственное, как тогда, когда они с Томми только вошли в конюшню, а укоряющее: ну и зачем ты меня так надолго оставил?
— Больше не оставлю, обещаю! — Том еще раз потрепал Цезаря по шее… и так и не убрал руку: гладил, перебирал короткую жесткую гриву. В глазах давно щипало, но он был уверен, что выдержит, не расклеится, и почти удивился, когда по щеке пробежала слеза. Поспешно отвернулся, чтобы сын не заметил его слабости… но, кажется, Томми вообще на него не смотрел: стоял у самых ворот, глядя на дорогу, и сосредоточенно ковырял землю носком ботинка. Не обернулся, даже когда Том позвал его по имени, только дернул плечом и громко, будто с вызовом, сказал:
— Мама рассказывала, что он чуть не умер.
— Правда?.. — прозвучало глупо, конечно, но от растерянности Тому ничего другого в голову не пришло. — И что же мама сделала?
— Она его навещала. И разговаривала с ним. Мы вместе навещали, я его яблоками кормил! — продолжил Томми, ненадолго оживившись. Но тут же снова угрюмо замолчал — как молчал все время, пока они ехали от дома до конюшни. Вроде бы во время завтрака улыбался, что-то рассказывал бабушке и деду; потом моментально согласился, когда Том предложил ему вместе приехать сюда… А оказавшись в машине, вдруг умолк, насупился; на вопросы отца сперва отвечал так, будто одолжение делал, а потом и вовсе отвернулся к окну. «Сердится? Беспокоится за мать?» — терялся в догадках Том. К завтраку Меропа не спустилась, а когда Том поднялся, чтобы позвать — прогнала, не дав и слова сказать.

— Хочешь, прогуляемся вместе? — спросил, желая хоть как-то его отвлечь.
Кажется, Томми очень хотелось согласиться, но он замотал головой, а когда Том протянул ему руку — отдернул свою, снова отвернулся.
— Я тебе — не он! — буркнул, мотнул головой в сторону Цезаря.
Значит, все-таки сердится.
— Я знаю. И не жду, что ты сразу бросишься мне на шею. Но поговорить-то можно?
— Поговорить?.. Ладно, можно, — сказал после долгого, почти испугавшего Тома молчания.
— Так давай поедем куда-нибудь подальше — например, в мое… наше любимое место. Помнишь? — спросил и тут же смутился: наверняка он все позабыл, столько лет прошло!
— Там, где река в озеро впадает? Там еще мельница старая, да?
— Все-таки помнишь! — улыбнулся Том, затягивая подпругу. Забросил восторженно ойкнувшего сына в седло. — Тогда вперед!

***

Разговор у них получился нелегким. Но получился же, хоть порой Тому казалось, что уже не удастся пробиться к мальчишке, что он так и не простит, что отец бросил его на столько лет. Черт, да он и сам не мог себя за это простить! Хоть и знал, почему так затянулось возвращение.

Сперва злился на Меропу и думал, что сделал все правильно. И что Томми куда лучше будет без отца, на которого он через год-другой будет смотреть с тем же презрением, что его мать.
Потом, пока пересекал океан, было время поразмыслить о жизни. Больше всего хотелось доказать всем, а главное, себе, что он хоть что-то представляет собой, хоть на что-то способен. Для начала — прорваться через казавшийся непроницаемым кордон чиновников иммиграционного отдела. Потом — найти хоть какую-нибудь работу. Эх, знала бы мадемуазель Вионне, для чего пригодятся ее уроки музыки, «необходимые любому юноше из хорошей семьи»!
Потом… жизнь закрутила так, что некогда было и остановиться, подумать, куда он — Герберт Браун (имя он сменил сразу же, да и как его только ни называли за эти годы!) — вляпывается. Очнулся только, когда из тумана вынырнуло, показалось желтое здание тюрьмы.

Само собой, не обо всем он решился рассказать сыну — может быть потом, когда тот станет старше. Но, кажется, сумел объяснить, что уехал не потому, что не любит его, что все было наоборот.

— Значит, ты боялся, что это я перестану тебя любить? Потому что ты магл?
— Вроде того.
— Ты глупый! Дурак ты, ясно?!
— Не представляешь, насколько, — развел руками Том. — Но, может быть, ты дашь мне еще один шанс? Я не подведу. Сделаю все, что в моих силах.
— Ладно, дам, — будто нехотя сказал Томми. — Но только один, ясно?
Куда уж яснее.

— А ты научишь меня ездить верхом? Чтобы я сам мог, без тебя? — спросил он, когда они возвращались.
— Обязательно. Как только сумеем выбраться, купим тебе лошадь.
— Ура! То есть, я буду ждать с нетерпением… А стрелять научишь?
— Как-нибудь научу. Только не все сразу, окей?
— Окей! — ответил он и улыбнулся — теперь открыто, счастливо.

***

После этого они ездили на конюшню каждый день. Том показывал, как правильно седлать коня, а Томми старательно пыхтел, стараясь дотянуть ремень до нужной дырки. Валялись на берегу озера — купаться в начале мая еще никто не решался — и рассказывали друг другу, как жили все это время.
Дома Томми показал ему своего "друга" — змею длиной больше ярда. Было странно и немного жутковато смотреть, как они с этим "Белти" шипят друг на друга, хоть Том и знал, что они просто спокойно разговаривают.
— Ты ему понравился, — сказал потом Томми.
— Передай, что он тоже ничего, — усмехнулся Том, и сын тут же, склонившись к змее, зашипел.

Еще он обещал познакомить со своей подружкой, Кэти, но та почему-то не попадалась им на глаза, будто нарочно избегала. Однажды по дороге на конюшню Том усадил сына себе на колени, и тот, подвывая от восторга, крутил руль и по команде переключал передачи. «Я теперь умею водить машину!» — заявил бабушке, вернувшись.

Но даже в самые спокойные и счастливые моменты Тому иногда казалось, что сына что-то тревожит. Будто хочет о чем-то рассказать, но не решается. Он не настаивал, ждал. И — неделю спустя после его возвращения — Томми не выдержал.

— Это я во всем виноват! — выпалил он. — Во всем, что случилось с мамой! Я был уверен, что справлюсь с Морфином, я же сильнее! Нет, правда, — с жаром продолжил он, голос звенел от возмущения. — Он же глупый, даже разговаривать нормально не умеет, только ругаться. А я…
— Не справился? — тихо, чтобы не спугнуть, не прервать этот приступ откровенности, спросил Том.
— Потому что он ударил в спину, трус! Я его даже не видел. Просто шел, шел по лесу, а та змея впереди ползла, дорогу показывала. Наверное, я засмотрелся… Эх! Потом голова закружилась… будто кто-то меня старался спать уложить, представляешь? Я не хочу, а он будто говорит: «Спи, спи!» Не хочу, а глаза сами закрылись. А проснулся уже когда ты приехал, услышал, как вы разговаривали, — тихо закончил Томми. Немного помолчал и добавил: — Это было нечестно!
— Да. Некоторые люди не умеют быть честными. Или не хотят. Об этом тоже стоит помнить — хотя бы для того, чтобы в следующий раз не совершать подобной ошибки.
— Я запомню, — кивнул Томми.

Но, стоило решить, что удалось успокоить сына, как он снова спросил:
— Что теперь будет с мамой? Почему она уже неделю из комнаты не выходит? Это из-за Морфина, да?
— Она выйдет. Обязательно выйдет. — На последний вопрос Том решил пока не отвечать — чтобы не вызвать новых, на которые у него, скорей всего, не найдется ответа.

***

— Можно мне войти?
— Нет.
— Но, Меропа…
— Просто уйди.
И затихающие шаги за дверью — уже не такие решительные, как недавно, когда Том — в который раз за эти дни — пытался зайти к ней. Но именно его она сейчас не хотела видеть.

Видеть Меропа никого не хотела, но других просто так не прогонишь. И она терпела, закрывшись почти до носа одеялом — все время, пока сын рассказывал ей о поездке с отцом на конюшню. Выслушивала рассуждения доктора Гейбла о том, что ей следует разумно чередовать работу и отдых, а пока он прописывает порошки, чтобы сбить жар, и капли от нервов и бессонницы. Сквозь зубы благодарила Мэри, Росси и Стивенса, выражавших надежду, что ее недомогание скоро пройдет. Сердито фыркнула, когда Томас рассказал, что рабочие согласились прекратить забастовку: надо же, радость какая — снова будут выпускать никому не нужное барахло! Один раз только не выдержала — когда Фрэнк захотел узнать, что именно произошло между ней и братом. Накричала на него, приказав никогда — «Никогда, слышишь!» — ее об этом не спрашивать. Потом, когда он, испуганный ее вспышкой, выскочил за дверь, долго рыдала, уткнувшись в подушку. А потом жалела о своей несдержанности, тем более, Фрэнк точно не заслуживал такого. Первый магл, который отнесся к ней по-человечески; помогал, поддерживал во всем; всегда был для нее другом и… да, именно — братом.

Другое дело — Том. Как он не может понять, что опоздал, теперь уже окончательно? Так пусть катится ко всем чертям, а не таскается к ней со своим «поговорить». О чем им разговаривать? Наверняка о разводе, о чем еще? Не зря Морфин сказал тогда… Но и от воспоминаний о его словах, и при мысли о том, что ей вскоре предстоит эта позорнейшая процедура, становилось еще тяжелее, и все, что Меропа могла — это раз за разом прогонять стучавшего в ее дверь Тома.
«Если бы только он… Если бы я…»

***

Лежа в постели, Меропа то и дело возвращалась мыслями к тому, что произошло. Или это они к ней возвращались, не желали отпустить, оставить в покое? Она снова и снова переживала каждый момент: вот Морфин выбил у нее из рук палочку… швырнул на кровать, разорвал платье… О том, что было потом, вспоминать не хотелось, но память подбрасывала новые и новые подробности.

А еще Меропа ясно видела, как легко было всего этого избежать. Просто надо было вести себя чуть осторожнее. Не дать любви к Морфину, вере в то, что он ради нее сможет пройти тот же путь, что и она когда-то, победить здравый смысл. Ведь он же пытался раньше приставать к ней? Так почему она сразу не поставила защиту?
«Почему я этого не сделала, почему?! Ах, он раньше всегда отступал, если видел мое недовольство? А вот однажды не отступил, пошел до конца, до самого-самого».
Меропа представляла, как аппарирует к двери в дом, осторожно приоткрывает ее и, только заметив направленную в ее сторону палочку Морфина, произносит заклятье щита. И тут же заливалась слезами, понимая, насколько ее мысли бесполезны. Она упустила эту возможность, а другой уже не будет.
И вообще ничего больше не будет, ее жизнь кончена, осталось точку поставить. Только надо бы сперва с работниками что-то решить, а то эти идиоты их разорят... Мерлин, о чем она только думает в такую минуту?! Лучше уж представлять, как снимает защитные заклинания с колодца — того, в Лэйкхилле… как склоняется над ним, низко-низко, потом отталкивается ногами от земли и летит… Интересно, куда? Он ведь точно был необычным; в простой сколько хочешь бросайся — все без толку, магия ни утонуть не даст, ни разбиться. Другое дело этот, когда-то убивший Хепзибу Смит.

— Только сначала колечко сними, не забудь, — послышался знакомый голос. Меропа не стала оглядываться — и так знала, кого увидит. Нащупала на среднем пальце правой руки кольцо Гонтов.
— Зачем мне его снимать?
— Потому что я не могу забрать того, кто носит мой второй дар.
— А как же отец? — оказывается, у нее еще остались силы удивляться. Но действительно — как Смерть забрала отца, тот ведь с кольцом не расставался?
— Он его потерял. Снял полюбоваться, а оно и укатилось. И ты сними.
— Обязательно, — пробурчала Меропа, подальше заталкивая палец в кольцо.
По спине сбегали капельки холодного пота. Вот, значит, как все было? Ну что ж, теперь она его точно не потеряет — хотя бы до того момента, когда окончательно… решится. Пока же было не до этого. К примеру, с фабрикой точно надо будет разобраться. Показать всем — и кто здесь главный, и чье слово решающее. Хватит уже. Что там советовал Алки? Кажется, сейчас она согласилась бы и на «Империо». Нет, с непростительными торопиться не стоит, а вот сварить подчиняющее зелье… Именно так она и сделает.

***

— Меропа?
— Уйди.
Но, в отличие от предыдущих дней, удалявшихся по коридору шагов она не услышала. Том открыл дверь, вошел. Меропа пожалела, что под подушкой нет палочки — убрала в ящик на всякий случай, чтобы не запустить заклинанием в особо навязчивых посетителей, вроде мужа… бывшего мужа. А может, все-таки запустить чем-нибудь? Подушкой? Нет, это уже совсем по-детски.
— Что тебе нужно?
— С днем рождения, — Том протянул ей какой-то сверток.

Мерлин, оно ведь и правда сегодня! Она и забыла! А он, получается, помнил? Все эти годы? Или подсказал кто-нибудь? А-а, какая теперь разница!

— Мне от тебя ничего не…
— Это в почтовом ящике лежало. Разверни, — предложил Том. — Вдруг там что-то интересное?
Меропа, проклиная свое любопытство — кажется, оказавшееся даже сильнее пережитого ею недавно кошмара, — взяла в руки сверток. Сначала рассмотрела: желтоватая оберточная бумага, стандартная открытка с именем получателя… и ни слова о том, кто ее прислал. Развернула и ахнула:
— Но это же…
Внутри оказался узкий флакон длиной в половину ее мизинца, заполненный почти до верха голубоватой прозрачной жидкостью. Меропа узнала ее сразу, хоть и видела до сих пор только на картинке в учебнике. А надпись на этикетке только подтвердила. «Слёзы феникса», один из редчайших (а потому довольно дорогих) ингредиентов. Меропа была уверена, что за всю жизнь не увидит его даже в аптечной лавке, не то что сможет взять в руки.
— Спасибо… что занес подарок. И за поздравление тоже спасибо, — поспешно добавила, решив, что ведет себя слишком грубо.
— Спустишься к обеду?

Меропа не выходила из комнаты с самого… С самого возвращения Тома. Просто не представляла, как будет сидеть рядом со всеми, с «нормальными». Отвечать на их вопросы. А если они уже знают? Она же со стыда сгорит!

— Я никому ничего не говорил. И не собираюсь. Так что приходи, а? И мама о тебе спрашивала, — добавил, заметив, что она колеблется. Но дожидаться ответа не стал — наверное, побоялся, что откажется. Дал время на раздумья. Ну что ж, она ведь и сама понимала, что всю жизнь в комнате не просидишь?

***
— Меропа, дорогая, мы так рады, что ты присоединилась к нам! — улыбнулась ей Мэри. — С днем рождения!
— А-а-а… благодарю вас, — едва сумела ответить Меропа, не успевшая еще сойти с лестницы и так и застывшая на ней, потрясенная открывшейся картиной.
Все уже собрались в гостиной в ожидании обеда. На диване Мэри о чем-то беседовала с Томасом, Томми крутился возле них. Том сидел в кресле, а рядом… Рядом удобно расположился Белти — голова у Тома на коленях, длинное туловище огибает спинку, с подлокотника свешивается хвост.

Мерлин, да что тут происходит? Почему все ведут себя так, будто питон посреди гостиной — обычное дело?! Свекры обращают на него не больше внимания, чем на сахарницу, а Том так еще то и дело поглаживает по голове, будто у него на коленях кошка лежит, а не змея почти с него ростом? Не мог же Томми заколдовать их всех? Или мог? Но как он посмел?! Или это она виновата — забыла обо всем, в том числе — о прячущих чарах?

— Ой, мама, привет! Как хорошо, что ты спустилась! — сын не дал ей и слова сказать. — Посмотри, кого папа мне привез из Бразилии.

Папа? Из Бразилии? Африканского питона?
Она удивленно взглянула на Тома, но он и бровью не повел.

— Ну что ты там стоишь, дочка? Давай-ка к столу, только тебя ждем! — это уже Томас.

Весь обед Меропа настороженно наблюдала за Томом, пытаясь понять, не заколдован ли он. Но, кажется, никаких признаков не было — ни расширенных, почти не реагирующих на свет зрачков, ни заторможенности, ни неестественных, будто бы вынужденных жестов или неожиданных пауз в разговоре. Наоборот — Том был весел, без передышки рассказывал о своем путешествии, о Бразилии. Кажется, что-то подобное Меропа раньше слышала. Или читала.
«Так… А эту историю я точно видела в одной из книжек Томми! Но зачем он то ли пересказывает чужие истории, то ли придумывает свои? Что пытается скрыть?» — удивлялась она. Впрочем, какое ей дело до этого типа? Неделя-другая (или сколько времени длятся магловские бракоразводные процессы?) — и они больше не увидятся.

Куда интереснее было то, как вела себя Мэри.
То ли ее выздоровление в последнее время ускорилось само по себе, но Меропа, как и прочие домашние, за эти годы привыкла обращать внимание только на признаки болезни, а не того, что память все-таки восстанавливается; зато теперь, после двухнедельного перерыва, заметила разницу… То ли возвращение сына так подействовало? Но, если бы Меропа не знала об амнезии своей свекрови, ни за что не догадалась бы о ней. Сначала Мэри поздоровалась с Меропой, назвав ее по имени, и даже поздравила с днем рождения. Да и к остальным обращалась так же, как до болезни: попросила Лиззи быть аккуратнее, передала через нее поручения кухарке и Фрэнку; спросила у сына и Томми, собираются ли они на прогулку, а узнав, что нет, пригласила с собой в Вильямс Оранж — в местном театре давала представление какая-то труппа из Ливерпуля. Том согласился с энтузиазмом, Томми — после укоризненного взгляда отца.

За обедом Мэри слушала болтовню сына и задавала вполне разумные вопросы, смеялась или ахала в нужных местах.
Интересно, она уже вспомнила, что ее невестка — ведьма? А если нет, когда это случится — через день? два? Ладно, какая теперь разница — все равно ей, Меропе, недолго осталось жить в этом доме.

Когда встали из-за стола, сын взял их с Томом за руки — точно в те давние, счастливые времена, когда они гуляли втроем. Вид у него был такой довольный, что у Меропы не хватило духу попросить его не делать этого.
— Мам, я уже сказал ему, что королевские питоны не водятся в Бразилии, — сказал Томми, когда они остались одни. — Но все равно папа молодец, правда? Теперь нам можно не прятать Белти!
— Да, это ты хорошо придумал, — кивнула она, думая, как напомнить сыну, что эти его мысленные приказы — совершенно недопустимая вещь?
— Это не я, это папа.

— Ты ведь никогда не был в Бразилии? — спросила она Тома, когда они с сыном проводили ее до двери в спальню.
Он хитро улыбнулся:
— Только никому об этом не говори, окей?

***

«И все-таки, кто мог это подарить?» — думала Меропа, снова рассматривая бесценный флакон.
Этим вопросом она задавалась не раз и не два. Кто мог подарить настолько дорогую вещь? Да еще так… вовремя, дав понять в эти, невозможно тяжелые для нее дни, что есть человек, которому она не безразлична. Сверток, наверняка доставленный магической почтой, был в почтовом ящике. Значит, его точно прислала не Белль — она все отправляла только со своей совой, той самой, похожей на ушастую мягкую игрушку. А то, что доставляется личными совами, не подлежит переадресовке. К тому же, она присылала записку — в тот же день, ближе к вечеру. Там было поздравление, сожаление о том, что назначенную на этот день встречу пришлось отложить, и надежда, что ей не придется долго ждать, чтобы отдать Меропе «то, что наверняка тебе понравится».

Но кто тогда? Кто знает ее достаточно хорошо, чтобы так угадать с подарком?
Гораций? У него как раз своей совы не было. Но чтобы Гораций, с его-то любовью привлекать к себе внимание, и не подписался? Нет, быть «тайным доброжелателем» не в его привычках. А вот… Нет, это точно не мог быть Алки! Или мог? Загадочные поступки как раз по его части. Но тут Меропа уже не могла поверить, что тот выложил бы за подарок круглую сумму. Одно дело — протянуть нищенке, внезапно заговорившей на парселтанге, галлеон… Хотя… Выкупил же он ее медальон когда-то! И за посредничество денег не взял. Значит, все-таки способен на широкие жесты.
«Наверняка Алки», — решила в конце концов Меропа. Конечно, лучше всего было спросить у него… Или не спрашивать — пусть думает, что она ни о чем не догадалась?
Она не представляла, как лучше всего вести себя с таким непонятным человеком, как Алки Борджин, и потому решила сделать то, что проще.
«Не хочу ни с кем видеться. Только не сейчас. Может быть, позже».

***
Сначала Меропа просто ждала, когда Том заговорит о разводе. Потом решила, что он не хочет об этом разговаривать, и наверняка надо ждать или визита его поверенного, или письма от него. Но время шло — почти месяц с его возвращения, а в почте появлялись только газеты, счета и переадресовка магической корреспонденции.

Из министерства тоже ничего важного не присылали — только одно письмо, копию того, что она получила пять с лишним лет назад. Там говорилось о дате слушания и о том, что она может выбрать Морфину защитника — самостоятельно или согласиться с назначенным Департаментом магического права.
«Надо будет обязательно заглянуть в министерство, поговорить с Вилмой, — приходило иногда в голову. И тут же подкатывал комок к горлу, руки дрожали. Не хотелось ни видеть Морфина, ни слышать, ни знать о нем ничего. — Может быть, завтра», — уговаривала себя Меропа, и становилось немного легче.

Меж тем мужское население Риддл-Хауса с третьей попытки собрало привезенную Томом игрушечную железную дорогу, пять раз успев за это время переругаться. Теперь они обсуждали покупку лошади для Томми, жалея, что до следующей ярмарки еще целое лето. Том с сыном днями пропадали на окрестных фермах, а вернувшись, гоняли маленькие, каждый вагон не длиннее ладони, поезда. Или пугали ворон в саду, по очереди стреляя по жестяным банкам. В общем, Том вел себя, как… Надо сказать, как нормальный отец он себя вел. Как будто просто вернулся из далекого путешествия и очень этому рад.

И Меропа не выдержала, сама заговорила о том, что интересовало больше всего.

— Что? Развод? Да я и не думал! — удивление на его лице было таким искренним, что она пожалела, что умение читать мысли в их семье досталось только Томми… Вернее, Тому Марволо, вот же привязалось это глупое, детское имя, которым Том его сразу стал звать (а главное, сын на него сразу согласился!)
— Тем не менее, формальный повод у тебя теперь есть. Я ничего не буду отрицать, ты все видел… — она запнулась, продолжать было почти невыносимо, но раз уж решила… — Да и Морфин сможет рассказать, как было дело. Думаю, аврорат откликнется на мою просьбу предоставить его показания.
— Даже не надейся, — сказал, будто отрезал. Повернулся к дверям.
— Что? — она и правда не понимала. Это не ей, а ему теперь можно надеяться получить долгожданную свободу!
— Я не собираюсь перед всем миром выставлять себя рогоносцем. Если очень мечтаешь от меня избавиться и ищешь «формальный повод», — передразнил он ее и задумался. — Во, точно! Можешь сама подать заявление. И сказать в суде, что я тебя бью.
— Но ты меня не бьешь!
— И очень порой об этом жалею. Ладно, — Том вдруг стал серьезным. — Что ни говори, а отношения стоит выяснить. Я не хочу разводиться.
— Я тоже, — вырвалось раньше, чем Меропа успела подумать.
— Вот и прекрасно. Послушай, — Том подошел ближе, и она инстинктивно отступила на шаг. Поморщился, но ничего не сказал. Уселся на диван, жестом предложив присоединиться. А когда Меропа пристроилась как можно дальше от него, продолжил: — Я понимаю, меня долго не было, мы оба изменились…
Меропу всегда удивляло, зачем говорить столько ненужных слов, когда можно сразу перейти к сути: нам больше нечего делать в одном доме. Неужели Тому, при всей его решительности и некоторой… легкомысленности, так трудно произнести это?
— Так давай начнем все сначала! — он все-таки решился сказать, правда, не то, что она ожидала.

Сначала. Мерлин, о чем он вообще?! Может быть, если бы он приехал на неделю, на день, да хоть на час раньше… А не тогда, когда для нее все кончилось. Или еще может начаться? С самого-самого начала?
Меропа вспомнила, как все начиналось у них с Томом. Любовное зелье, вечная неуверенность в завтрашнем дне, занесенный снегом Лондон… Нет уж, к черту такое «начало»! Лучше «продолжить», например, с того момента, когда он сказал ей, что любит…
Любит ли еще?

«Твой магл больше никогда тебя не захочет!» — всплыло вдруг в памяти, и Меропа поёжилась.
А если Морфин прав? Если Том просто жалеет ее, если его предложение — минутная слабость? А потом каждый раз будет преодолевать отвращение, оставаясь с ней наедине? Будет вспоминать, как вошел и увидел их с братом…

И покачала головой.

— Нет. Я не хочу больше ничего начинать. И еще, — добавила, больше всего боясь, что не хватит решимости договорить, что поддастся страху, передумает. — Я слишком привыкла жить без тебя… — «Не привыкла, я так и не привыкла к этому, но теперь уже все неважно». — А поскольку ты уехать не можешь — ты слишком нужен здесь: родителям, Тому… Значит, уеду я.
— И куда же? В свою развалюху?
— Не знаю пока. — Все она знала. При мысли даже ненадолго туда зайти ее бросало в дрожь. А если жить там… Она же от воспоминаний с ума сойдет! — Может быть, сниму комнату в «Дырявом котле». Я ведьма, мне стоит жить в своем мире.
— Тебе стоит жить там, где ты нужна.
Меропа только невесело усмехнулась. Нужна? Но кому? Томми после возвращения отца от него не отходит. На фабрике она испортила все, что могла. Мэри только лучше будет, если она уедет. Разве что Томас будет скучать по той, которую давно звал «дочкой»? Ничего, справится — у него теперь есть сын — родной, настоящий.

Том встал, прошёлся по комнате.
— Ну что ж, стоило попытаться. Так или иначе, разводиться мы оба не хотим. И я, к тому же, не хочу твоего отъезда: Томми нужны и отец, и мать. Значит, давай так: живем в одном доме, но в разных комнатах. Да хоть на разных этажах! Воспитываем сына и вместе разбираемся со всем, что там еще на нас свалится, но не претендуем на свободное время, личную жизнь и постель друг друга, о… — он запнулся. — Согласна?
«Спасибо, что обошелся без этого дурацкого "окей"», — подумала Меропа, но кивнула.
— Нам стоит заключить что-то вроде договора? — спросила.
— Думаю, поверю тебе на слово. А ты мне?
Том протянул руку, предлагая скрепить их договор. Ему что, и правда не противно прикасаться к ней? Или все-таки жалеет?
— Ну что ж… Давай попробуем.

***

Лошадь для Томми они в конце концов нашли. Вернее, жеребца — здоровенного вороного по кличке «Магнум». Меропа, взглянув, как из фургончика выводят это чудо, только ахнула. Она ничуть не удивилась бы, узнав, что среди предков Магнума затесались фестралы — высокому (дюймов на пять выше Цезаря, тоже немаленького), худощавому, черному, как безлунная ночь, жеребцу не хватало только крыльев.
Еще в фургончике оказалось нечто, больше напоминавшее обтянутый серой шкурой скелет лошади. Или жеребенка?
— Это что за здыхоть? — поинтересовался Томас, заглянув через решетку. Меропа только удивилась: это, не слыханное ею раньше слово, лучше всего описывало лежавшее там существо. Оно и правда выглядело так, будто вот-вот испустит дух. Или уже это сделало, а теперь с тоской ожидает, когда ожививший ее некромант-недоучка сжалится и отпустит в лучший мир.
Том, кажется, смутился.
— Это Кэсси, — вместо него ответил Томми. — Папа ее на одной ферме нашел и решил взять с собой.
— Что значит «решил»? — с подозрением спросила Меропа. — А ее хозяин не возражал?
Теперь явно смутились оба.
— Не представляю, как можно довести лошадь до такого состояния, — буркнул Том и быстро добавил, что им пора. Наверняка, чтобы избежать дальнейших расспросов. Мерлин, да что же эти двое на той ферме устроили?! Зная Томми (и вспоминая, как вел себя Том, когда он, по его словам, «нервничал»), Меропа готовилась к самому худшему.

Но прошла еще неделя, а ни возмущенный хозяин полудохлой лошади, ни полиция на их пороге не появлялись. Ну что ж, значит, как Томми с отцом и уверяли, «все обошлось». Что именно — ни один из них не рассказывал, и Меропы выбросила этот случай из головы. Тем более, вскоре к ним пожаловал другой «представитель власти», заставив ее вспомнить то, что ей больше всего на свете хотелось забыть.

***

Но с чиновником, который занимался делом Морфина, поговорить все-таки пришлось.
Этот, как он представился (и Меропа вспомнила, что уже читала его имя в министерском письме) мистер Джонсон вышел из камина, удивленно огляделся.
Подумалось, что она уже встречала этот оттенок удивления: во взгляде бабушки, когда та узнала, что ее внучка замужем за маглом.

— Надо же, это и правда совершенно не волшебный дом! А я был уверен, что мадам Тафт решила надо мной подшутить!
Меропа терпеливо ждала, когда он перейдет к делу. «Отцу бы этот тип понравился», — промелькнуло в мыслях. Чистокровный, надменный, умудрившийся прожить почти до тридцати лет, считая маглов то ли вымышленными персонажами, то ли забавными зверюшками вроде говорящих низзлов.

— Перенос даты слушания? Но почему? — удивилась она, когда Джонсон рассказал о причине своего визита.
— У наших друзей из аврората возникли некоторые трудности, — усмехнулся он. — Конечно, я бы мог оспорить решение о переносе, но решил, что чуть больше времени не помешает и нам.

«Трудностями», с которыми столкнулось авроры, Джонсон назвал «непредвиденные осложнения с магической частью обвинения». А потом объяснил, что если в прошлый раз у них были неопровержимые доказательства того, что Морфин применял «Империо» и прочие заклинания, то теперь…

— Согласно отчету целителя Прюэтт, обнаруженные у вашего сына симптомы напоминали действие «Заклинания вечного сна».
— Что-о?!

Меропа оторопела.
Мерлин, да что же она за мать?! После того, что случилось, помнила только о том, что Морфин с ней сделал! Конечно, она догадалась, что сон Томми был вызван каким-то заклинанием, но за все это время даже не задумалась, каким именно, решив, что это было что-то вроде «Конфундуса» или одного из успокаивающих, вроде того, которое мать в свое время применяла к отцу, а она сама — к Тому. Но «Вечный сон»! Заклинание, которое в свое время — она читала об этом — едва не причислили к «непростительным». Морфин что, с ума сошел?!

— Это же почти запрещенное заклинание!
Джонсон только усмехнулся:
— В нашем деле «почти» не считается, миссис Риддл. Конечно, если бы его в свое время признали «непростительным», было бы… сложнее. Но сейчас… Поймите, нам невероятно повезло: у них нет ничего, никаких доказательств против вашего брата, кроме показаний свидетеля-магла и отчета целителя. Пара грамотно заданных вопросов — и от домыслов мадам Прюэтт не останется камня на камне. А уж принимать всерьез магла! Кстати, забавно звучит, но именно благодаря ему у авроров не осталось никаких серьезных доказательств: палочка мистера Гонта в таком состоянии, что к ней невозможно применить «Приори Инкантатем».

Джонсон говорил и говорил, объясняя, что выход ее брата на свободу — дело почти решенное. Неделя-другая…

— Но ведь мой сын может подтвердить, что Морфин применил к нему это заклинание?
— Вряд ли ваш сын — сколько ему? Лет десять?
— Семь.
— Тем более. Вряд ли он настолько разбирается в заклинаниях, чтобы понять, какое именно к нему применили. В любом случае, судьи не слишком доверяют показаниям детей.
Меропа кивнула, и Джонсон широко улыбнулся, видимо, решив, что это дело им уже выиграно. Интересно, почему он вообще за него взялся? Просто принял сторону такого же чистокровного, как он сам? Или узнал, как роль защитника Морфина Гонта повлияла на карьеру Вилмы Тафт?

— А если я расскажу, как все было? Ко мне судьи прислушаются?
— Вы-ы?! Но разве вы не заинтересованы в том, чтобы ваш брат оказался на свободе как можно скорее?
Меропа удивленно взглянула на него. Он вообще отчет авроров читал?
— Вы же не хотите выносить за пределы семьи ваш с братом... как бы это сказать? немагический конфликт?
"Немагический конфликт"?!
Меропа прикрыла глаза, несколько раз глубоко вздохнула — только бы успокоиться, не выдать своего возмущения даже голосом, не говоря уж о том, чтобы расцарапать физиономию этому безмозглому чиновнику или выбросом магии поджечь его аккуратную прическу.
— Думаю, мы все заинтересованы в торжестве справедливости, не так ли? — сухо сказала. Джонсону ничего не оставалось, как согласиться. — Мне нужно посоветоваться с мужем.
— С маглом?! — Кажется, ей снова удалось его удивить.
— Именно, — кивнула она. — С одним из немногих… а то и единственным маглом, сумевшим победить в схватке волшебника.
— Это наверняка была случайность, — скривился Джонсон.

Меропа улыбнулась. Черт возьми, она так гордилась Томом в эту минуту! «Как же хорошо, что он меня сейчас не видит!»
— Я обязательно сообщу вам о своем решении, — сказала она.

Джонсон сдержанно попрощался и шагнул в камин; вид у него был куда более озадаченный, чем когда он полчаса назад вышел оттуда.

***

— Значит, если ты не станешь ни в чем обвинять Морфина, его выпустят? — уточнил Том.
— Да.
Вопреки опасениям Меропы, он не стал ни обижаться на то, что слова ведьмы куда важнее показаний магла, ни сердиться на нее. Спросил только, что представляет собой заклинание, которое Морфин применил к Томми. Пришлось объяснить, что оно само по себе не опасно — не причиняет боли, как то, которым едва не попали в него самого; не может навредить разуму, в отличие от «Империо». Просто усыпляет, по действию не отличаясь от тех, которыми уставшие матери успокаивают расшалившихся детей. Единственная причина, по которой его едва не поставили в один ряд с теми двумя…
— Понимаешь, большинство заклинаний со временем слабеют, требуют усиления или подновления. «Вечный сон» — нет. А еще, в отличие от прочих «обратимых», действие которых может прервать другой маг, это может снять только тот, кто его наложил.
— То есть, нам бы пришлось идти на поклон к твоему брату?
— Не обязательно. Настойка корня мандрагоры могла бы помочь — если бы мы в течение трех часов догадались, что происходит. Но после этого времени заклинание становится необратимым. Именно поэтому когда-то его пытались запретить…
«О, нет!»
Она вдруг догадалась, что значили последние слова Морфина: «А когда змееныш умрет…» Он ведь был уверен, что никто ни о чем не догадается, не сумеет вовремя принять меры! Был уверен, что «магленыш» больше не проснется!

— Но ведь Томми проснулся?
— Достаточно сильный… Вернее, очень сильный маг может сбросить любое заклинание, воздействующее на разум, — почти торжествующе сказала Меропа. И улыбнулась, увидев, что Том все понял — и тоже гордится их сыном. Морфин сильно недооценил «магленыша»!
— И после всего этого ты сомневаешься, отправлять ли твоего брата в тюрьму?
— Том, это не просто тюрьма! Это Азкабан.
Она, как могла, объяснила про дементоров, туман и холодные камни затерянного в северном море острова.
— Да-да, туман… когда он наползал с моря, казалось, что все, что он прячет, исчезнет навсегда. И ничего не останется — ни радости, ни воспоминаний, ни надежд… — Том, казалось, уже не слушал ее, задумавшись о чем-то своем.
— Что?
— Нет-нет, ничего, забудь, — будто очнулся он. — Просто реши — кто именно из вас теперь лишится свободы? …Твой брат все равно не отступит — неужели не понятно? —спросил, заметив ее удивление. — Он снова и снова будет стараться получить тебя. Он уже хотел убить меня и Томми. И только небу известно, кто будет следующим: отец? мама? Фрэнк? И кто знает, не будет ли его следующая попытка успешной? Ты сможешь так жить? Сможешь постоянно быть начеку, осознавая, что малейшая ошибка будет стоить жизни тому, кто тебе дорог? Если да… я поддержу тебя в любом решении.

Мерлин, как легко ему говорить! Это же не ему придется отправить родного брата в самую страшную тюрьму в мире! Или не отправлять? «И оказаться в "тюрьме" самой». Жить, как на иголках, теперь уже точно зная, что, стоит хоть немного ошибиться, не учесть чего-то важного — и можно погубить того, кого любишь? А еще, каждый раз встречая Морфина... вспоминать то, что он с ней сделал?

В одном Том был прав — принимать это нелегкое решение придется ей.

***

— Благодарю вас, миссис Риддл. — Моуди осторожно снял с ее палочки нечто, напоминающее сгусток серебристого тумана, поместил в фиал и закрыл его крышкой. Меропа поймала себя на том, что старается разглядеть за стеклянными стенками то, что только что было ее воспоминанием. — Вы нам очень помогли. До встре… Хотя лучше нам больше не встречаться, верно?

Аврор ушел, а Меропа так и осталась сидеть, спрятав лицо в ладонях. А что, если она все-таки ошиблась, не дав Морфину еще одного…
— Ты все правильно сделала, — попробовал развеять ее сомнения Том.
— Ты не понимаешь… Морфин — единственное, что осталось от моей семьи.
— Меропа, — Том, до сих пор мерявший шагами комнату, сел рядом. Она хотела было отодвинуться, но передумала. — Мы твоя семья. Мы с Томми, отец, мама. Мы любим тебя и всегда будем рядом… ну, кто-нибудь будет. Что бы ни случилось. Понимаешь?
— Кажется, да, — ответила, чувствуя, как тяжесть душе пусть не исчезла окончательно, но давить стала поменьше — будто она разделила ее с кем-то. С семьей?

Потом она то и дело вспоминала его слова. «Мы тебя любим». Конечно, это совсем не то же самое, что «я тебя люблю». Но все равно — что-то было в этом «мы», что-то такое, что заставляло сердце биться чаще. Пусть у них с Томом все кончено — у нее все равно есть семья.
Ее сын. Те, кто заменил ей родителей. И тот, кто всегда был ей братом.


@темы: "Наследница Слизерина", Меропа Гонт, Том Риддл, Том Риддл ст., высокий рейтинг, гет, джен, драма, макси, романс

Комментарии
2015-07-09 в 19:17 

blue fox
Синий Лис
ох, какая на слезы пробивающая глава
этот вечный ужасный выбор между привычным мнением и вдруг осознанным...
и какие-то загадочные подарки будь они не ладны, нервируют прям, - кто там еще?, что надо? какая напасть на пороге

2015-07-09 в 22:15 

venbi
Ничего себе подарочки от анонимного поклонника!)) Молодец Том! С сыном отношения наладил, матери явно стало лучше, Меропу поддержал. Короче, явно повзрослел мужик. Все попробовал - суму, тюрьму. И смог оценить, что потерял. Надеюсь, все у них в Меропой еще получится. Хорошо, что она решила посадить Морфина. А еще лучше было бы кинуть бумажку с его именем в тот колодец. И вся недолга...

2015-07-10 в 02:47 

Anna Gemini
Если ты не можешь управиться со мной в мои худшие дни, ты ни черта не достоин меня в мои лучшие (с)
ох, в последних строчках я на иголках сидела, думала - неужели она даст Морфину ещё один шанс?! Обошлось, и слава богу, ей действительно от него придётся всю жизнь беречься.
и хорошо, что она наконец осознала, что её семья - давно уже те, с кем она живёт все эти годы, а не полубезумный, не ставящий её ни во что брат

2015-07-10 в 10:17 

vlad.
Собственно, это всё
blue fox, спасибо! Я ч волновалась, что после прошлой эта глава покажется "проходной" :)
С подарком все не так страшно... хотя кое-что про дарителя Меропа подумала правильно.

venbi, Молодец Том! С сыном отношения наладил, матери явно стало лучше, Меропу поддержал. Короче, явно повзрослел мужик.
Некоторым только так и получается взрослеть ))
Хорошо, что она решила посадить Морфина. А еще лучше было бы кинуть бумажку с его именем в тот колодец. И вся недолга...
на колодец претенденты еще найдутся ))

Anna Gemini, и хорошо, что она наконец осознала, что её семья - давно уже те, с кем она живёт все эти годы, а не полубезумный, не ставящий её ни во что брат
:friend:

   

Книжные полки

главная