vlad.
Собственно, это всё
Проигрыш пятый, окончательный

Лето 1996 - лето 1997

Пять шагов вдоль и столько же поперек. Выучил за четырнадцать лет, как же. Впрочем, другого занятия, как снова и снова мерить шагами свою камеру, у Родольфуса все равно не было. Газеты попадали к нему редко, и хватало их ненадолго. Впрочем, главное он знал: Лорд снова затаился, ничего не предпринимал, будто забыл о своих верных слугах, заточенных в самой страшной тюрьме волшебного мира. Впрочем, без дементоров она такой больше не была. Подумаешь: камни, сырость, холод. Зато никто не охотится за любой мало-мальски радостной мыслью. И можно думать о том, что Белла на этот раз в безопасности. И что рано или поздно их заключение закончится. И перебрасываться шутками с торчащим в соседней камере Басти.
А еще можно было думать об этом... О сыне...

Что ни говори, а мальчишка у него получился...
Получился, в общем. До сих пор хочется глупо улыбаться, когда вспоминает его в зале пророчеств. Как тот стоял рядом с Поттером, выставив палочку. И как закрыл собой эту рыжую, когда Белла пообещала выбрать ее для показательного «Круциатуса». Узнал сразу – а как не узнать, когда он выглядит копией матери? Рассматривал все время, пока Белла и Люц торговались с детишками. Искал свои черты. Не нашел, ну да и черт с ними. В конце концов, внешность – не главное.
Потом, правда, потерял его – до чертовой комнаты с мозгами. Да и там они больше бегали за Поттером, чем обращали внимание на остальных.
А вот возле Арки Смерти старался его из виду не упускать. Правда, и вмешаться поводов почти не было. Молча стоял рядом с Беллой, когда та его пытала. И, черт возьми, гордился. Едва не сказал ей: «Это же мой сын, дура!» Интересно, как она отреагирует, когда все-таки скажет? А ведь рано или поздно придется...
Успел тогда еще Джагсона под руку толкнуть, когда тот в мальчишку «молнией» запустил. А то бы осталось от придурка гриффиндорского печальное воспоминание. А Родольфус еще надеялся познакомиться.
Познакомиться, все объяснить... Что именно? А хрен его знает. Что у каждого своя правда, что иногда обстоятельства бывают выше нас. Всё, в общем. Конечно, его, Невилла этого, приучили его ненавидеть. Но ведь кровь – не вода. Тем более, чистая кровь. Он обязательно должен понять. Должен поверить не тем идиотам, что его воспитывали, а ему – своему отцу.

О том, что скажут Лорд, Белла, да и все остальные тоже, узнав о его странном родстве, старался не думать. Проблемы надо решать по мере их возникновения. Да и что Лорд может иметь против идеи привлечения на их сторону «второго избранного»? Пусть радуется. А Белла? Ладно, разберутся: поскандалит немного, в худшем случае сглазом каким паршивым запустит или рукам волю даст. А потом поймет. Они всегда друг друга понимали.

О матери своего сына, застрявшей навечно в Мунго, он старался не вспоминать. Потому что если бы она не уперлась тогда, стараясь отгородить Родольфуса от его собственного ребенка... Если бы он узнал обо всем много лет назад... Вот об этом точно думать не стоило. Лучше так: она пыталась его использовать и поплатилась.
Вместо этого вспоминалась стылая ноябрьская ночь, дерево в волчьем лесу и то, как они пытались согреться. В такие минуты Родольфусу даже не хватало дементоров: скормил бы им это воспоминание, и дело с концом. И не просыпался бы от ощущения горячей нежности ее губ, скользящих по щеке. И не лежал без сна до утра, до блеклого азкабанского рассвета, пытаясь понять, действительно ли в переплетении трещин на потолке угадывается женское лицо с огромными глазами, или ему самому в Мунго пора.

***

– Так, спокойно. «Поговорю, поговорю». Сдурел совсем? Да его бабка тебя «Ступефаем» встретит, если не «Авадой», – Басти взглянул в зеркало, вытер со щеки след от ярко-красной помады. Снова повернулся к брату: – Кстати, с чего ты вообще взял, что пацан от тебя? Только от того, что эта аврорша тебя из своих мыслей выкинула? Так она тебя все время за придурка держала, забыл, что ли? Могла просто из принципа упереться, гриффиндорец – это вообще диагноз!
– Срок совпадает.
– Угу. У Тимсонов вон тоже совпадал. А потом Эд, когда со своей мымрой разводился и решил проверить, кому половину состояния оставляет... Слышал о скандале?
Родольфус покачал головой. Басти ненадолго задумался:
– Кстати, я тогда с ней тоже спал. Мерлинов зад, думал уже, что не отделаюсь: форменный спектакль мне устроила: «Не бросай меня, покончу с собой, боюсь назвать мужа твоим именем!» Ты чего ржёшь?
– Да так, ничего. Ладно, проверять, так проверять. Не знаешь, что для этого нужно?

***
Август 1997

– Очнулся, придурок? – было первым, что Родольфус услышал. Он лежал в кровати, судя по необычайной мягкости – в Поместье. Белла сидела рядом, растрепанная, глаза красные. – Мерлин, как же я тебя ненавижу! Сейчас братца твоего позову, пусть он с тобой и возится! – прошипела жена и выскочила за дверь.
Родольфус попытался вспомнить, что случилось и как он сюда попал. Вспоминалось немногое: погоня в ночном небе, вспышка заклинания... И всё.

Дверь снова приоткрылась, впуская Басти.
– Очухался, слава Мерлину, – резюмировал брат. – А то твоя уже всех допекла. Сама около тебя днями и ночами сидела, думал уже под «Империо» спать отправлять.
– И давно я... валяюсь?
– Четыре дня. Мордредова задница, вот повезло мне с братом – куда не влезет, то с ним какая-нибудь дрянь приключается, то из-за него! Кстати, мы тут во время исполнения высочайшего приказа найти Поттера навестили твоих Лонгботтомов. В смысле, бабку с внуком.
– И?.. – сердце кольнуло ледяной иглой панического ужаса.
– Дома не застали, не дёргайся. Зато у меня для тебя подарок, – брат достал из кармана запечатанную прозрачную тубу, внутри которой можно было разглядеть несколько волосков – гораздо светлее, чем у Родольфуса. И, кажется, у Алисы когда-то тоже были более темные. – С подушки в мальчишкиной комнате снял. Блядей он к себе вряд ли водит... Значит, точно его, не сомневайся!

***

Спускаться в Отдел Тайн не стал, до сих пор от одного вида той двери мутило. Ждал в Атриуме. Приглядывался к снующим туда-сюда сиреневым запискам, гадая, какая из них для него. Зря старался – Кроукер не поленился лично к нему выйти, притащить свиток. Стоял напротив, переминался с ноги на ногу все время, пока Родольфус разворачивал пергамент. Иногда косился на фигуру в фонтане, с опаской, будто ожидал, что полураздавленные маглы оттуда протянут к нему костлявые руки и утащат к себе. Улыбался заискивающе и в то же время панибратски:
– Надо же, и месяца не прошло с тех пор, как наш Лорд победил, а вам уже детишек навязывают! Что же дальше-то будет, а? Но ничего, возможности современной магической науки настолько высоки, что...
– Что значит: «вероятность пять процентов»? – перебил его Родольфус.
– Пять целых восемнадцать сотых, если быть точным, – затараторил Кроукер. – Вы же понимаете, все чистокровные маги – она же чистокровна, не так ли? Все чистокровные маги по какой-либо линии приходятся друг другу родственниками. Так что нулевой вероятность не может быть по определению. Так или иначе...
– Лекцию пропустим. Это мой ребенок или нет?
– Нет, – это четкое, уверенное «нет» так отличалось от прежних, подобострастных интонаций Кроукера, что Родольфус вдруг поверил ему – сразу и безоговорочно. – Можете быть абсолютно спокойны, господин Лестрейндж! Любой, кто прошел мимо этой дамочки, даже не поздоровавшись с ней, имеет больше шансов быть отцом этого ублюдка, нежели вы!
– Он не ублюдок, – зачем-то сказал.
– Что вы имеете в виду, сэр?
«Что пять процентов – это все же больше нуля. Тем более, пять целых восемнадцать сотых».
– Что вы всегда можете рассчитывать на мою признательность, мистер... – нет, он помнил его фамилию. Но такому – трусоватому и подловатому – стоило лишний раз указать его место. Пусть не забывается.
– Кроукер, сэр!
– Мистер Кроукер, да.

***

1 сентября 1997

Последний раз он шел по вагону Хогвартс-Экспресса после седьмого курса. Голова тогда слегка гудела после неплохо отмеченного выпускного, а самой главной проблемой было вспомнить, на которой из сестер Блэк он обещал жениться.
Сейчас голова тоже гудела, спасибо новому министру Тикнессу. Черт бы его побрал, вместе с манерой отвечать на любой вопрос пространным монологом, не содержащим ни капли нужной информации! Шутник Басти как-то предложил подлить главе министерства «Веритасерума». Подлил, не помогло – яснее тот выражаться не стал.
Кстати, а вот и брат, ждет у двери одного из купе.
– Ну, как?
– Да нет тут никакого Поттера. Он, конечно, идиот, но не настолько. Багаж, правда, у детишек я не проверял, уж извини. Зато твой обнаружился. Здесь, – Рабастан кивнул на дверь. – Мне остаться? А то с тобой никогда не знаешь, чего ждать.
– Иди, справлюсь. Аллохомора!
Дверь не поддалась. Брат усмехнулся:
– Выкуси. Заперлись детишки. Все еще хочешь, чтобы я ушел?
Родольфус кивнул. Направил палочку в нижний угол двери, прошептал заклинание и, не спеша, провел по периметру. Полыхнуло жаром, запахло горелым. Удар ногой – и дверь с грохотом обрушилась вовнутрь.
– Эффектно, – пожал плечами Рабастан и пошел прочь по коридору.

Сидевших в купе подростков появление Родольфуса впечатлило. Сначала с криком шарахнулись от падающей двери, потом собрались, уставились на него, ощетинившись палочками. Трое из министерства, трое из шести. Нелепо одетая блондинка, рыжая и этот... Лонгботтом.
– Интересное заклинание, – нарушила тишину блондинка. – Только как же вы теперь войдете?
И верно – упавшая дверь заняла все пространство купе. Выпендрился. Хорошо, что Басти ушел, сейчас бы ухохотался.
– Эванеско, – пробормотал Родольфус, освобождая проход. Обвел тяжелым взглядом троицу. В ответ – один безмятежный, один вызывающий и один с неприкрытой ненавистью. Ничего, мальчик, сейчас я дам тебе повод ненавидеть меня еще больше! – Девушки, вас не затруднит оставить нас наедине?
– Затруднит! – рыжая вышла вперед, совсем как в Отделе Тайн его... вернее, не черта уже не его мальчишка.
– Затруднит, – кивнула блондинка.
«Ну и черт с вами!»
– Мистер Лонгботтом, – достал из кармана пузырек со своими воспоминаниями, поставил на чуть покосившийся после его «эффектного» появления стол. Чуть помедлив, положил рядом пушистую резинку. – Это вам. Надеюсь, будет интересно. До встречи!

Развернулся, вышел, затылком чувствуя уже не столько ненависть, сколько растерянность и любопытство. Чего и добивался. Где посмотреть воспоминания, мальчишка найдет: эти детки всюду пролезут, особенно там, куда не звали. И пусть теперь он думает, кто его настоящий отец!
Если и найдет способ выяснить правду, то нескоро, не раньше рождественских каникул. А через месяц-другой глупцу Поттеру надоест бегать от Лорда, как зайцу. Они победят окончательно. И он тоже победит... по крайней мере, ту, которая всегда – даже прозябая в чертовом Мунго – умудрялась быть на шаг впереди!

***

– Невилл, что это? – Джинни потянулась к серебристому пузырьку, Невилл перехватил ее руку:
– Осторожно!
Слишком сильно дернулся: пузырек соскользнул с неровной столешницы, с тихим звоном упал на пол, разлетаясь на осколки. Серебристый туман подхватило сквозняком, вынесло в открытую дверь. Некоторое время яркое облачко висело в воздухе, потом потускнело, растаяло.
– Это чьи-то... Я хотела сказать, это были чьи-то воспоминания... – сказала Луна. – Но мы уже не узнаем, чьи именно. И о чем. Может быть, твоих родителей?
– Ой! – Джинни испуганно взглянула на Невилла. – Прости, я... – и тут же нахмурилась: – Не думаю, что этот человек мог принести тебе что-то хорошее.
– Я тоже так считаю, – кивнул Невилл. – Не трогай это! – крикнул, увидев, как Луна протянула руку к оставшейся на столе резинке. – На ней могут быть темные проклятья!
Луна взмахнула палочкой, прошептала что-то.
– На ней ничего нет. Красивая, – вздохнула она. – У мамы когда-то была такая, только темнее. Можно, я ее возьму?
– Как хочешь, – пожал плечами Невилл. – Мне она не нужна.


Конец

@темы: джен, гет, высокий рейтинг, Родольфус Лестрейндж, Рабастан Лестрейндж, Проигрыши, Невилл Лонгботтом, Басти и другие, Алиса Лонгботтом, миди, драма