vlad.
Собственно, это всё
Проигрыш четвертый, обстоятельствам

Январь, 1996

Белла, наконец-то, устала болтаться по комнате, присела в кресло напротив Родольфуса. В каждом движении – торжество и уверенность в себе. «Я же говорила!»

Говорила. Изо дня в день, постоянно. Что Лорд обязательно вернется, что вытащит их из каменных мешков Азкабана, что наградит. Сначала не обращал внимания, потом начал постепенно прислушиваться. Потом поверил. А потом стало все равно, только картинка рушащейся стены и осталась. И, надо же, жена оказалась права.

– А не навестить ли нам наших безумных друзей? – рассмеялась вдруг она. Родольфус сначала даже не понял, о ком речь...
– Разве они еще живы?
Глупый вопрос, на самом деле. Если уж после поцелуя дементора тело может существовать годами... Существовать... Это слово не подходило, не желало увязываться с той, которую он помнил. Все эти годы – помнил. «Ты ничего не понял...» А что он должен был понять?

– Что же она тебе такого сказала, а? Ведь как сейчас вижу: сидел спокойно, шептался с ней... А потом взвился...
Какая теперь разница...
Поняв, что Белла все равно не отстанет, в двух словах объяснил, как Алиса сопротивлялась его попытке легиллименции. А потом – снова и снова слушал насмешки по поводу собственной бестолковости. Ладно, ерунда – главное, она с ним вообще разговаривает. А ведь когда-то казалось, что слова больше не скажет.

– А может, она что-то скрывала именно от тебя? – продолжила изощряться в остроумии Белла. – Какие-нибудь общие тайны?
– Чушь, – поднялся, прошел к выходу.
– Вы точно до этого не встречались? – пронзительный голос жены догнал его уже у двери.
– Ни разу, – спокойно соврал.

***

Белла от мысли посетить Мунго отказалась сразу: Лорд затевал нечто важное, и его вряд ли обрадовало, если бы кто-то из приближенных попался при идиотской попытке посмеяться над теми, кто даже не способен этого оценить. А сам Родольфус порой задумывался и над возможностью проникнуть в неплохо охраняемую больницу, и над тем, действительно ли Алиса ничего не помнит? И нельзя ли сделать что-нибудь, чтобы она снова стала такой, как прежде. Вспоминал их последнюю встречу и... Пожалуй, наиболее точно его чувства можно было охарактеризовать детским «так нечестно». Нечестно, нельзя вот так взять и просто уйти!
Комкал в пальцах желтую резинку, будто надеясь, что та подскажет ему ответ.
«Заклинание невидимости использовать нельзя – опознавательные чары все равно покажут всех, кто находится в коридорах или палатах Мунго, – размышлял он. – Остается оборотное». Но с ним тоже были сложности: и само зелье взять негде, и волос того, кто в данный момент не в розыске. В его окружении таковыми были только домовые эльфы.

Впрочем, себе Родольфус мог и признаться, что это не более чем отговорки. То же зелье можно было достать у постоянно таскавшегося к Лорду с докладами Снейпа. Волос... тоже не проблема. Просто не хотелось ему туда, до дрожи в пальцах не хотелось. Вот и уговаривал себя, что торопиться некуда и рано или поздно все сложится наилучшим образом.
А пока надо восстанавливаться, привыкать к новой палочке – старая до сих пор лежала где-то в архивах аврората. Если, конечно, не сломали – что делают с палочками осужденных на пожизненное заключение, он не знал. «А она, наверняка, должна знать», – приходило голову, но он старался от лишних мыслей избавляться. И желтую резинку запер обратно в шкатулку, чтобы не отвлекала.
Новой палочкой приходилось каждое заклинание отрабатывать заново, начиная с «Люмоса» или «Левиосы». Со временем синий огонек перестал мигать, точно под порывами ветра, а перья (а затем и книги, стулья и даже тяжеленный диван из нижней гостиной) стали подниматься плавно, а не рывками.

По вечерам заглядывала Белла, падала в кресло напротив, устало прикрыв глаза. Говорила много, но больше намеками, чуть не лопаясь от гордости – ведь именно ей Лорд доверял теперь свои тайны. Ну что ж, заслужила.

Басти первые месяцы был сам не свой, потом тоже, вроде, отпустило. Часто заглядывал, иногда соглашался даже на спарринг. Дуэль их, начинаясь по всем правилам, каждый раз быстро превращалась в обычную потасовку, после чего они валились на ковер и хохотали, ненадолго превращаясь в подростков. Потом, правда, груз пережитого снова падал на плечи, пригибая, прижимая к земле... в которую, рано или поздно, оба они и отправятся. Причем с такой жизнью – скорее рано. «Положив на кровать в тишине умирать...» И их положат... как Одо-героя. А вот что скажут при этом, как запомнят...
– Зависит от того, кто победит, – усмехался брат.
– Лорд, кто же еще! – уверяла Белла.
А Родольфус не сомневался в правоте одного и очень хотел бы верить второй.

***

Июнь, 1996

– Идиотом был, идиотом и остался, – фыркнул Рабастан, глядя на вертевшуюся перед зеркалом тоненькую темноволосую девушку. Такая же вчера встретилась ему в Лютном переулке и – после пары рюмок чего-то непонятного, но точно алкогольного – согласилась скрасить вечер.
– Где-то я это уже слышал, – ответила красотка хрипловатым баритоном.
Рабастан сполз по креслу.
– Не пойдет, – резюмировал. – Голос, походка... Гномам на смех, – еще раз окинул взглядом хрупкую фигурку и предложил: – может, тебя трахнуть? Ну, чтобы оборотку зря не переводить? За оставшееся время успею.
– Клоун, – беззлобно пробурчал Родольфус. – Походку отрепетирую, а голос... Это же Мунго, там ничему не удивляются. Может, она простыла, эта твоя... как там ее?
– Бриджет, она так сказала. Может, и соврала. В конце июня – и простыла, – фыркнул брат. – Когда даже камни вот-вот расплавятся. Ладно, удачи в твоей авантюре. Хотя абсолютно не понимаю, зачем это тебе.
«Я и сам не очень понимаю», – думал Родольфус, зачем-то пряча в карман голубой девичьей мантии желтую резинку.

***

– Бриджет Доу, к Лонгботтомам, – сказал он, склонившись к запылившемуся манекену в зеленой прозрачной тряпке. Тот чуть заметно качнул пальцем с облупившейся краской, и Родольфус шагнул в витрину.
Стараясь не сутулиться, просеменил мимо ожидающих приема больных, пристроился в конец очереди к столику с надписью «Справочная». Там распоряжалась блондинка, похожая на перекормленную болонку, и успевавшая между делом то покрикивать на уборщика, то болтать с кем-то через камин. Впрочем, очередь двигалась довольно быстро.
– Опять полинявший плащ-невидимка? – уточнила она у стоявшей перед Родольфусом старушки, которая то и дело расплывалась, почти исчезая. Та кивнула. – Первый этаж. По коридору третья дверь направо. Следующий!
– Я к Лонгботтомам...
– Пятый этаж, палата сорок девять. Следующий!

Прошел коридором, освещенным яркими хрустальными шарами. Портреты знаменитых целителей провожали его взглядами. Один из них, противный тип в фиолетовом, спросил, что такая милая крошка делает вечером. Бледная дама в широкополой шляпе велела не горбиться. Поднялся на пятый этаж, нашел нужную дверь. И замер перед ней, внезапно осознав всю глупость своего прихода.
Дверь распахнулась – едва успел отскочить – и на пороге появился молодой... нет, скорей моложавый колдун с желтыми завитыми волосами.
– Ты за автографом, милочка? – воскликнул он, хватая Родольфуса за рукав и втягивая в палату. Ближайшая к входу кровать принадлежала, несомненно, ему: стена над ней казалась живой из-за множества колдографий этого типа. Миниатюрные копии желтоволосого кривлялись, подмигивали, поправляли костюмы (большей частью вычурные) и подписывали одну за другой множество открыток. Видимо, таких же, которыми была завалена вся прикроватная тумбочка.
Пациент выхватил из этой кучи несколько наугад, взмахнул ими, как веером.
– Итак... – он раскрыл ладонь и одно из перьев прыгнуло ему в руку. – «Малютке...» как там тебя?
– Бриджет, – выдавил Родольфус.
– Восхитительно! «Малютке Бриджет от удивительного, несравненного, потрясающего героя, прекрасного...» – он запнулся, поднял на Родольфуса растерянный взгляд, снова вцепился в рукав холеными розовыми пальцами. – А как меня зовут?..
– Не знаю, – прошептал тот.
– Зачем же ты тогда пришла? – обиженно протянул любитель раздавать автографы. – Все, кто приходит сюда, знают, как меня зовут! Уходи и не возвращайся, пока не узнаешь!
– Да, да, – он высвободил рукав и шагнул прочь от этого типа. Но не к выходу, а в глубину палаты. Туда, где висела цветастая занавеска, по-видимому, отгораживавшая несколько кроватей. Подошел, отдернул...
Там они и оказались. Или это были уже не они?

***

По крайней мере, в стоявшей посреди отгороженного закутка бледной, исхудавшей женщине с совершенно седыми волосами не осталось ничего от шустрой девчонки-аврора. Муж ее спал на кровати, свернувшись клубочком, как часто спят запуганные, нелюбимые дети.
Родольфус подошел, положил ладони ей на плечи – острые и невозможно хрупкие. С Бриджет Алиса была одного роста, когда стоишь рядом – глаза в глаза, и наклоняться не надо... На скуластом, тонком и почти прозрачном лице они казались просто огромными. «Ореховая» радужка выцвела, стала какой-то мутно-желтоватой.
– Это я... – выдохнул, удивляясь собственной глупости. Даже если узнает – проблем не оберешься, а нет... На кой черт все это затеял? Чтобы стоять сейчас перед ней, понимая, что хочется только одного – сдохнуть? Прямо в эту минуту?
Алиса улыбнулась, протянула к нему ладонь – прямо как в тот раз. Сердце сжалось в горячую, рвущуюся из груди точку: узнала?
Сняла с его воротника приставшую пушинку, рассмеялась – бессмыссленно, как малыши смеются над чем-то, понятным только им. Осторожно высвободилась и повернулась, собираясь уходить.
– Подожди! – вытащил из кармана желтый комочек, протянул ей. Взяла, рассмотрела со всех сторон, все так же улыбаясь. И вдруг замычала, не разжимая губ, какую-то песенку.
«Вы-вер-нут-шля-пу-из-нан-кой-наве-ерх... И-вме-сте-с-то-бой-по-хо-ро-о-оня-ят!» – мысленно подставил он слова. Неужели?..
– Алиса...
Даже не взглянула, бросила резинку на пол, ушла к окну, больше не обращая на гостя внимания. Родольфус прикинул – до окончания действия оборотки оставалось не больше получаса. Может, увидев его, она вспомнит? И черт с ним, со скандалом-переполохом. И с перспективой Азкабана тоже. Если Лорду слуга понадобится – еще раз вытащит оттуда, долго ли умеючи. Потому что вот так – нельзя! Невозможно!
«Нечестно»...

Хлопнула входная дверь.
– А Гилдерой у нас сегодня умница, – донесся из-за занавески гортанный, воркующий голос. – Вон сколько фотографий уже подписал! Давай-ка покушаем! Ну-ка, бери ло-ожечку...

Послышались тяжелые шаги, занавесь отъехала. Средних лет целительница окинула взглядом закуток, чуть задержав его на Родольфусе, прошла внутрь, склонилась над спящим Лонгботтомом. Взмахнула палочкой, сделала какой-то пометку в блокноте.
– А ты умница, девонька! – промурлыкала она. Родольфус не сразу понял, что обращается целительница к нему. – Их ведь почти никто не навещает, только бабка да малыш редко-редко! А ты, видать, подружка или родственница? Уж не бросай их, заходи почаще! Только сейчас выдь, погуляй с полчаса, пока я закончу.
– Хорошо, – буркнул Родольфус, поворачиваясь к выходу.
– Глянь-ко, не ты обронила?
Повернулся: целительница протягивала ему желтую резинку. Забрал, спрятал в карман.
Прошел к двери, не обратив внимания на капризное:
– Опять пришла? Теперь знаешь, кто я?

В коридоре на тумбочке лежали несколько папок – видимо, истории болезней этих, из палаты. Нашел нужную, сунул под мантию, даже не задумавшись, зачем это ему. Глупостью больше, глупостью меньше...

***

– Так что вчера было?
Язык с трудом ворочался. Голова гудела, будто ее на чемпионате мира вместо бладжера использовали.
– Всё рассказывать? – уточнил брат. Родольфус моргнул: кивнуть, не говоря о том, чтобы ответить, сил не было. – И как ты прямо с порога из погреба бутылку огневиски затребовал? И давай хлестать из горла, не дождавшись, пока действие оборотного закончится. Снейп – пришлось его позвать, один я бы не справился – чуть глаза не уронил, когда увидел тебя сразу с хреном и сиськами. Кстати, они у этой Бриджет ничего, а? Час он с тобой провозился. Куда ты его за это время посылал – умолчу из человеколюбия.
– А дальше? Ну?..
– Фестралам хвосты гну! Потом Белла пришла, ты на нее наорал, назвал... тоже промолчу. У нее и спросишь, если рискнешь. Она ничего, посмеялась, велела тебя запереть, чтобы Лорду на глаза не попался. Не в настроении тот был на твои закидоны любоваться. Дальше по мелочи: фингал мне поставил, сдачи отхватил. Ты зелье-то пей, не стесняйся.
Родольфус отхлебнул вонючего зелья. Чуть не вывернуло, но в голове просветлело, да и руки перестали дрожать. И голос Рабастана больше не бил в уши тяжелой битой.
– Как сходил в гости, спрашивать не буду, понял, – продолжил тот. – Для всех остальных ты был в Лютном, развлекался. Кстати, – вспомнил брат, уже уходя. – Ту дрянь, что ты с собой приволок, я под диван зашвырнул. Ассио! Вот, – бросил он Родольфусу на колени светло-зеленую папку с эмблемой Мунго. – Изучай!

***

С первой страницы на него смотрела пухлощекая девчушка, родившаяся двадцать четвертого июля 1956-го года. Нетерпеливо пролистал. Сначала записи шли ежемесячно, потом реже; начиная с шестидесятого года – раз в несколько лет. Потом, после семьдесят четвертого, снова зачастили: переломы, ушибы и последствия заклятий. Понятно: учеба в школе авроров. Потом травм стало меньше, но последствия их – серьезней. Пару раз даже пришлось провести в специализированном «аврорском» отделении больше недели. Декабрь семьдесят девятого – первое обращение по поводу беременности. Надо же, примерно через месяц после их «волчьей ночки». Розоватые страницы перевернул все скопом, не заглядывая. С последней таращился младенец – точная копия малявки в самом начале. «Невилл Лонгботтом, 30 июля 1980». Рост, вес. Ерунда... Дальше, дальше... Декабрь восемьдесят первого... Написанные непонятным врачебным почерком заключения нескольких специалистов, отличающиеся только цветом чернил. А потом, долго, вплоть до чистых страниц, ежемесячное «без изменений».

Закрыл папку, прошелся по комнате – кажется, голова прошла совсем. И с чего он вчера сорвался? А тогда? И с Беллой еще сегодня объясняться... На всякий случай вытянул из памяти визит в Мунго, спрятал к остальным воспоминаниям, связанным с Алисой. И чертову резинку, которую Басти заботливо засунул в зеленую папку, туда же. Вместе с самой папкой. Незачем жене о некоторых вещах знать.
«А может, она что-то хотела скрыть именно от тебя?.. – вспомнились вдруг ее слова. – Вы раньше не встречались?..»

***

«Быть не может!» – Родольфус снова и снова рассматривал первую из розовых страниц.
Быть могло. Более того – все сходилось. А если прибавить то, что до этого она была замужем лет пять, и детей у них не было...

Получалось, что этот... «недоизбранный»... его сын?
«Не может этого быть!»
«Может. Все сходится!»
Заглянул на последнюю страницу, где с колдографии беззубо улыбался младенец.
«Это мой ребенок!» – мысленно сказал себе. Потом повторил вслух, надеясь, что что-то шевельнется в душе, что проснется родительский инстинкт, заставив его моментально проникнуться тем, что у него уже черт знает сколько лет есть сын.
Родительский инстинкт крепко спал.



@темы: джен, гет, высокий рейтинг, Родольфус Лестрейндж, Рабастан Лестрейндж, Проигрыши, Басти и другие, Алиса Лонгботтом, миди, драма