21:50 

Возможность выбора, глава 10

vlad.
Собственно, это всё
Глава 10. Bishop and Knight

– Это пора прекращать, – Алиса плотней запахнулась в мантию, отошла к окну. – Хватит притворяться.
– Я совершенно искренен, – усмехнулся Родольфус. – У мужчин с этим куда проще: изобразить страсть не получится.
Алиса покачала головой:
– Вопрос только, кого ты при этом вспоминаешь. Первую жену или вторую? Или обеих сразу?
Ответа она не ждала, смотрела в окно – отрешенно, безучастно.

И он решился:
– Лучше уж врать другим, чем себе.
– Причем здесь это?
– При том, справедливость ходячая! Сама-то понимаешь, насколько заигралась в безупречность? На что ты рассчитывала, запихивая свои чувства туда, откуда их достать невозможно?
– Лестрейндж, иди к чёрту! – А интонации по-прежнему безразличные. Надо еще раз попытаться... Если не вывести ее из себя, тем самым ослабляя способности к окклюменции, ничего не выйдет.
– Не раньше, чем договорю. А ты заткнись и слушай! – Взглянула удивленно... Ну, хоть что-то. – Что ты с собой сделала, Аликс? Тобой же в аврорате новичков пугают! «Наша мегера»!
– Не понимаю, что на тебя сегодня нашло?
«Твою мать! Ну чем, чем тебя зацепить?! Напомнить, с кем ты, собственно, трахаешься? Про тот день напомнить?»
От последней идеи Родольфус отказался: реакция могла быть непредсказуемой. Лучше так:
– Спрашиваешь, кого я вспоминаю, прежде чем вставить тебе? Могу рассказать!

Кажется, сработало: вспыхнула, резко повернулась. Побелевшие пальцы сжали палочку... Похоже, большего не добиться, придется начинать сейчас. Пока «Силенцио» не запустила. Невербальное заклинание всегда слабее произнесенного, а ему сейчас нельзя пренебрегать ничем.
– Легиллиментс!

***

Обойти сознательный блок оказалось легко, даже слишком. Неужели ему действительно удалось вывести Алису из равновесия?

Пройти через чужие мысли, воспоминания, надежды и мечты. Обычно можно – и нужно, иначе не выдержишь хлынувшего на тебя потока информации – фильтровать увиденное, отбрасывая то, что точно не понадобится, ориентируясь лишь на эмоции, как заблудившийся путник на свет в ночи. «Метод слияния» отбрасывать не позволял, предлагая соединиться с сознанием другого полностью, чтобы магия приняла тебя за него. Высшая легиллименция, теоретический курс. А практики не было, и вряд ли кто-то из современников был способен на это – кроме, разве что, самого Лорда. Потому что если соперник окажется хоть на йоту сильней или же у него сработает инстинкт самосохранения, увеличивающий возможности даже посредственного мага в разы – его сознание сломает тебя, перемелет и выплюнет ничего не соображающим ошметком, который остаток жизни даже ходить будет исключительно под себя.

Обычно чужие мысли казались теплым, живым узором из линий и волокон разной толщины и температуры. Чувства и эмоции... Поймаешь нужную, потянешь, вот и гроздь картинок-воспоминаний, выбирай любую. Сознание Алисы больше напоминало ледяную пустыню. Нити эмоций чуть теплились, и цвет у них был почти одинаковый: два оттенка серого. Узор тоже – не яркая, живая картинка, как обычно, а четкое переплетение светлых и темных полос. Больше всего это напоминало...

Фигуры вокруг материализовались из ниоткуда: белые, в форменных мантиях, и черные, в таких знакомых плащах и масках. Молча выстроились друг напротив друга на разных сторонах... шахматной доски?

– Ни... хре... на себе! – Так вот почему он легко прошел ее защиту: это был только первый слой! А теперь – высшая окклюменция, еще одна вещь из разряда «только читать приходилось».

Фигуры по разные стороны от него молчали, смотрели неживыми глазами.
Даже не удивился, узнав в одном из белых всадников Алису.
Среди черных без маски был только Лорд – застыл неподвижно на жемчужно-серой клетке. И Белла рядом с ним, тоже замерла, как никогда не умела в жизни. Коснулся плеча фигуры с такими знакомыми чертами, стоявшей рядом с Беллой-ферзем... Рука едва успела ощутить холод призрачной мантии, и вот он уже занял место на доске.
– Белые начинают, – холодный голос, так не похожий на голос настоящей Алисы. – И выигрывают.
– Посмотрим, – ответил он, глядя, как королевская пешка двинулась вперед.

Дебют она разыграла знакомый. Чуть больше времени – и название бы вспомнил, дед как-то говорил. Дальше было не так уж много вариантов. Конечно, играя с настоящим соперником, можно было опасаться сюрпризов, но Родольфус понадеялся, что эта партия – всего лишь заготовка. Ходу на восьмом он, казалось, понял, к какому именно варианту Аликс склоняется, и ещё раз мысленно восхитился. Да, белые здесь действительно имели все шансы. Если, конечно... Деду в свое время проиграл, не рискнув остаться без ферзя. Как выяснилось потом – будучи в шаге от победы. А сейчас... Мысленно отдал команду, и черная пешка отправилась жертвовать собой.

И следующий свой ход он помнил. «Думаешь, не решусь?»
Какой же идиот придумал эти мечи?
Удар – и белый всадник падает с коня, застывая на полу брошенной кукловодом марионеткой.

Белая ладья прошла три клетки, красный луч – и Белла оседает, запрокинув голову. Теперь его очередь.

Перешагнуть через тело Алисы... да нет же, черт возьми, через шахматную фигуру. Подойти к их бывшему директору...
– Шах и мат.
Дамблдор молчал, глядя на него спокойно, как в школе когда-то. Потом посторонился, пропуская Родольфуса к его главной цели – стене. Она действительно оказалась ледяной.
Поднял палочку:
– Инсендио!
Чёрта с два. Разрушающие заклинания тоже не действовали. Что ж, нечто подобное он и предполагал. Эта мерзость питается эмоциями, прямо как дементор. Отличие в том, что у стены есть... По крайней мере, должен быть предел, после которого она начнет разрушаться.

Приложил ладонь, и она мгновенно примерзла, как язык у одного глупого мальчишки, решившего зимой лизнуть блестящую дверную ручку.

Летние каникулы... Они с Басти лениво перебрасываются квоффлом, ожидая, кто первый сдастся и сбежит в тенёк.

Рука занемела до самого локтя, но и стена чуть подтаяла.
Вторая ладонь...

Языки пламени в камине слизеринской гостиной. Родольфус стирает со лба струйку пота и еще раз, точно не веря, проводит пальцами по пергаменту с гербом Блэков. Она написала ему! Мерлиновы драные подштанники, Белла ему все-таки написала! И не понять, отчего уши так горят – то ли от идущего из камина жара, то ли от нескольких, вроде бы ничего не значащих, слов.

Кажется, он промерз даже изнутри, и теперь окоченевшее сердце, постукивая заиндевевшими клапанами, гоняет по прозрачным и ломким сосудам «Кровавую Мэри» со льдом. Но и стена тает, медленно-медленно, но поддается. Только его тело остывает куда быстрей.

И снова лето... И солнце – яркое, согревающее. Раскинувшаяся на лужайке перед замком Эмелин. Запах нагретой травы и цветов. Он губами снимает с горячей коленки приставшую травинку, а Эме мурлычет и жмурится от удовольствия.

«Эмелин!» – тепла, хлынувшего – на него, сквозь него – при одном воспоминании о ней, казалось, должно хватить, чтобы растопить не только эту чертову стену! И точно – от безымянного пальца левой руки протянулась тоненькая трещина. Побежала вверх, на глазах расширяясь. Потянуло теплом, зашипел тающий и быстро испаряющийся лед. Теперь можно было убрать руки от истончающейся на глазах стены. Цель достигнута, и надо искать выход из чужого сознания. Он сосредоточился...

По ощущениям это больше всего напоминало антиаппарационный щит. Ни просто исчезнуть не получалось, ни видимой, реальной «двери» в быстро наполнявшемся горячим паром пространстве он не мог найти.
Еще одна попытка «аппарировать»...

Бесполезно. Это не чужое сознание, это общее. И выхода из него не было.

То, что Алиса прятала от себя и других, было похоже на жидкий огонь, на шевелящуюся в глубине вулкана магму. Темно-бордовая волна зависла было над краем стены и обрушилась, погребая под собой и прохладный узор из тщательно выверенных и переплетенных в строгом порядке эмоций, и валяющиеся тут и там шахматные фигуры. Пыша жаром, поползла к ногам, и Родольфус смог внимательней рассмотреть ее. Темная, бурлящая масса – концентрированная ненависть, ее больше всего. Но было и другое – яркие, разноцветные нити любви, привязанностей и желаний, которых он не обнаружил сначала. Рядом с ними ненависть таяла, испарялась, а сияющие волокна расползались, занимая положенное им место среди воспоминаний, расцвечивая их яркими красками. Было настолько красиво, что Родольфус засмотрелся, забыв даже о пододвигающейся к нему горячей волне. Вспомнил только, когда ноги обожгло нестерпимой болью. Еще одна попытка вырваться...

И отодвинуться некуда, некуда бежать, нигде не спастись от жара и смрада чужого (или уже своего?) горя, отчаяния, безумия. Остается только выть от боли, благо стесняться некого, и ждать, пока все закончится.

Солнце уже не грело – сжигало, все вокруг терялось в удушающем тумане, и доносившиеся откуда-то слова не разобрать...

– Дай руку! Руку, м-мать! – Алиса. Да, точно. Осталось понять, где она. И где у него рука. И где он сам... И где...

Сжать ее ладонь – отчаянно, судорожно...

Выход...

***

Он медленно, по одному разжимал пальцы. Воздух холодил липкую от пота кожу. Указательный... средний... Из безымянного вышел впившийся шип, в рукав потекло тёплое. Родольфус резко отпустил опору и перехватил запястье Алисы. И в тот же миг почувствовал, как пришли в движение камушки под животом. Последняя, отчаянная попытка удержаться на краю обрыва – бедрами, коленями, носками ботинок – и они летят в пропасть.

Странно, но раньше он представлял себе подобное падение более стремительным. Они же, скорей, медленно спускались. Как давным-давно, в детских снах, в которых даже сорвавшись с метлы ты понимаешь, что можешь летать и без нее.
Собственно, они и сейчас во сне. В его или в общем – не столь важно. Главное, он может им управлять, может менять события так, как считает нужным. В точности, как в той старой книге описывалось.

Почувствовал под ногами землю – мягко, как при удачной аппарации. Стоило рухнуть в пропасть хотя бы для того, чтобы узнать, что дно у неё все же есть. Алиса пошевелила рукой, стараясь освободиться от его мертвой хватки. Ладонь у нее больше не была скользкой – обычная, сухая и теплая, с прожилками вен и розовыми следами от его пальцев. А лицо – спокойное, но не равнодушно-отстраненное, как всё последнее время, а просто... Да, именно. Довольное. Какое бывает у человека, освободившегося от тяжкого груза. Или решившего давно не дававшую покоя задачу. Или...

– Тебе пора, – усмехнулась она.
– Куда?
– Вверх, – она ещё раз нетерпеливо дёрнула рукой. И в этот момент Родольфус понял, что если отпустит её и оттолкнется ото дна этой вовсе не бесконечной пропасти, он сможет взлететь. Сможет вернуться, если согласится оставить ее здесь.
– Нет.
– Не будь идиотом. У каждого свой путь.

И снова не понял, откуда пришла эта мысль, но он знал, что она тоже сможет подняться – если захочет. Но сама. А он больше ничего не сможет сделать.
Алиса ободряюще улыбнулась ему, и он разжал пальцы.


***

– Охренеть можно! Ты что вытворяешь, придурок! – А рука у неё оказалась тяжелая. Интересно, «Эннервейт» использовать не судьба была? Еще пару раз по морде даст – придется к дантисту топать.
– Челюсть не сломай, ненормальная, – пробормотал он, открывая глаза.
– Да плевать! – еще громче заорала она. – Я столько лет мечтала тебе вмазать! Очнулся, мать твою всемером через калечного низзла! Ты посмотри, во что комнату превратил, легиллимент-теоретик! Робардс меня убьет! – простонала она, присаживаясь рядом и открывая ему обзор.

Да-а, там было на что посмотреть!
По комнате, казалось, прошлось Адское пламя. А может, так оно и было: с силой выдержанной, многолетней ненависти ничто не сравнится. Выгорело все: от мебели ни следа, кирпичная основа стен (деревянные панели, похоже, постигла та же судьба, что и мебель) ровного черного цвета, оконные стекла расплавились и застыли на подоконниках затейливыми лужицами. Странно, что они с Аликс уцелели. Неужели действительно переместились в его сон? Или их странное «объединенное» сознание каким-то образом заключило физические тела в подобие магического щита? Ладно, это уже размышления для профессоров из Отдела Тайн. Пока у них другие проблемы: на улице вовсю завывали сирены магловских машин. Пожарных? Или противопожарных? Чёрт их, маглов, разберёт.

– М-да-а! Встречаться с кем попало в служебной квартире вредно... для работы аврората, – усмехнулся Родольфус и услышал в ответ ещё несколько нелестных определений. – Вызываем обливиэйторов?
– Сами приедут... Если, конечно, маглы не решат, будто кто-то в постели с сигаретой заснул.
– А курил он действующий вулкан, – фыркнул он, подавая ей руку и позволяя увлечь себя в воронку аппарации.

Комната, в которой они оказались, полностью походила на ту, где встречались до сих пор. Только в окно виднелась не привокзальная площадь, а улица с магловскими магазинчиками и затесавшимся между ними «Дырявым котлом».
– Еще один наблюдательный пункт? Госпожа старший следователь, да вы находка для шпиона!
– Тебе можно. Как почти сотруднику.
– Почти бывшему сотруднику. Я увольняюсь, надоело от тебя зависеть.
– И куда пойдёшь? Кому ты здесь сдался, хотелось бы знать?

Мысль пришла неожиданно и сначала показалась донельзя глупой. Но если другого варианта все равно не предвидится?..
– На этой стране свет клином не сошёлся.
Алиса помолчала, потом кивнула:
– Тоже правильно. Найди место, где сможешь делать то, что хочешь. Что лучше всего умеешь. Чем-то ведь ты занимался раньше, до того, как в замке засел?
– Раньше – это у Лорда?
Она и бровью не повела:
– Хоть бы и так. Валяй, вспоминай. А потом, – Алиса чуть запнулась, но закончила: – просто протяни руку и возьми то, что считаешь своим.

Он и вспоминал. Те далекие годы, до Азкабана. Когда Лорд еще не превратился в змееобразное нечто, а сами они верили в него, в себя и в то, что все, что они делают, правильно.
Вспомнил удивительное чувство, когда к тебе прислушиваются люди намного старше, когда твое мнение важно для них. Да, тогда он действительно занимался тем, чем умел. И это было здорово, черт возьми!

А потом обратил внимание на гнетущую тишину в комнате. Алиса лежала на кровати, съежившись, как бы стараясь занимать как можно меньше места. Он присел рядом:
– Аликс? Как ты?
– Спасибо, паршиво...
Да уж понятно, что не весело. До сих пор трясет от мыслей о том, как чуть не загнулся от её эмоций, хлынувших из-за растаявшей стены. А ведь ей теперь жить с ними, разбираться и раскладывать по полочкам.
– Оказывается, – прошептала она, – всё чувствовать – это так больно...
При этих словах ему вдруг вспомнились первые месяцы после войны. Горящие шторы и падающие с карниза дохлые пикси. Груда пустых бутылок в подвале и испуганные глаза Тэнни. Да, всё чувствовать порой невыносимо. Но не чувствовать ничего ещё хуже, как она не понимает?!
– Я ведь всегда тебя ненавидела. Каждую минуту, каждую секунду. А когда мы стали видеться чуть ли не постоянно... В какой-то момент поняла, что еще немного, и...
– Я знаю.
Алиса резко села, и Родольфусу показалось, что сейчас она снова ему врежет.
– Так какого же хрена ты торчал у меня перед глазами все эти годы?! Не мог просто сидеть в своем чертовом...
– Я не сказал, что всегда знал. Догадался, когда искал способ помочь. Когда изучал свойства этой твоей... ментальной защиты. Но было уже поздно что-то менять. Мое исчезновение уже ничего не решило бы.
– И ты полез, куда не звали... – усмехнулась она. Снова откинулась на подушку, отвернулась, примолкла.

– Что я ещё могу для тебя сделать?
Алиса дернула плечом: «Отвяжись», но он продолжил:
– Можешь мне вмазать, если потом полегчает. Могу тебя еще раз трахнуть. Могу сходить за выпивкой, проследить, как ты надираешься и побыть рядом до тех пор, пока не придешь в себя. Могу... Аликс?

Она всхлипывала, плечи тряслись. Похоже, перестарался.
– Лестрейндж, какой же ты гад! – она все же не плакала – смеялась. Истерика? Вроде, не похоже. С другой стороны, что он смешного сказал? – Надираться не буду, не надейся. А вот выпить... Повод есть, согласись?

Они спустились в гостиничный бар, заказали две рюмки коньяка. Алиса чуть коснулась губами своей, поморщилась:
– Ну и дрянь! И как такое пить можно?
Родольфус только усмехнулся.
– Знаешь... – продолжила она, – ты у меня когда-то прощения просил...
– Ты сказала, что подумаешь.
– Я подумала. И ответ — да. Глупо, наверное? Ты ведь уже и забыл? Но для меня это важно сейчас, пойми.
– Я не забыл. И рад, что ты сумела.
Помолчали еще, и это было не то тяжелое молчание, когда людям говорить не о чем. Скорее – незачем, и так все ясно. Алиса крутила в пальцах рюмку, расплескивая коньяк. Потом оглянулась – не смотрит ли кто – и быстро вылила остатки в вазон со странным растением, напоминающим фиолетовый пупырчатый кактус.
– Мне пора, – вздохнула. – Всего хорошего... мистер Бишоп*.
Надо же, помнит... И не удержалась, чтобы не пнуть слегка. Но лучше уж так, чем спрятанная за ледяной стеной ненависть. «Мистер Бишоп», значит?

От нахлынувшей вдруг тоски даже в глазах потемнело. Опять сейчас возвращаться в пустой дом! Ничего, скоро это закончится... Если, конечно, он... Черт, надо хотя бы попытаться поговорить с Эмелин!
Что ж, завтра и попытается.

– Счастливо, госпожа рыцарь. До встречи – надеюсь, не скорой, – Родольфус поднес руку Алисы к губам, чуть коснулся.
– Я тоже очень на это надеюсь, – услышал перед тем, как аппарировать.

***

Кажется, возвращение к полноценному существованию обострило даже рефлексы: Алиса среагировала на движение, прямо из камина послав в сторону темной фигуры в глубине комнаты невербальный «Экспелиармус». Не вышла, а выпрыгнула в сторону вылетевшей из чужой ладони палочки, и, только поймав ее, обернулась к нападавшему. И тут же выдохнула, расслабилась:
– Невилл?
Сын неуверенно топтался у стоявшего посреди гостиной стола. Наверняка сидел за ним, когда сработал камин. Увидел человека внутри, машинально поднял палочку, а заклинанием запустить не успел. Или не смог? А кстати, что он делал за столом в это время? Алиса взглянула на часы: почти пять.

– Ты теперь всегда под утро будешь возвращаться?
И сразу всё стало ясно: ждал. Ну что ж... Им давно стоило поговорить. Алиса кивнула на один из стульев, подождала, когда Невилл усядется. Сама отодвинула другой, напротив, но потом передумала и села рядом:
– Ну что ж... Давай, рассказывай!
– О чём?
– О том, что, как выяснилось, любить маму из палаты для постоянных пациентов в Мунго было проще, чем ту, что днями и ночами пропадает на работе, разговаривает командным рыком и проводит больше времени с Лестрейнджем, чем с тобой. Так?
Невилл кивнул.
– Вот и замечательно. Мне тоже было сложно: я ведь помнила Невилла, который грыз погремушки и едва научился ходить. Рядом со взрослым, умным и... красивым мужчиной мне было не по себе.
– Мама... Я... я о таком даже не думал.
– И обижался.
– Да.
Оба довольно долго молчали.
– Знаешь, я долго считала, что вообще не способна больше на привязанности, а сейчас смотрю на тебя... – Алиса улыбнулась. – Знаешь, я очень горжусь тобой, сынок, и очень тебя люблю! – Сказала и сама удивилась, до чего странно, необычно и приятно было чувствовать то, о чем в последнее время привыкла лишь говорить. – И... твой отец... – Невилл вздрогнул. – Уверена, он тоже гордился бы тобой.
– А ты мне так о нём и не рассказывала.

Ещё бы. В первое время она вообще не могла о Фрэнке вспоминать. Как-то сразу поверила в то, что проторчала в Мунго чертову уйму лет. Что Волдеморта давно победили и забыли, что от Беллатрикс только истлевшие кости остались. Что ее Нев вырос... А вот что Фрэнка больше нет... Не могла, просто не могла она тогда говорить о нем, как о мертвом.
А потом уже никто не решался спрашивать.

Вспомнился вдруг Робардс, его многолетняя к ней привязанность, приглашение на свидание... Интересно, если бы он тогда не поторопился, подождал немного, дал ей осознать, принять то, что произошло... Может, и ответ на его записку был бы другим? Впрочем, сейчас поздно об этом думать... Или ещё можно всё исправить?

– Теперь я тебе все расскажу, сынок. Обязательно. Только знаешь... Давай присядем поудобнее. Раз уж разговор предстоит долгий...

____
* «Knight» , в переводе – «рыцарь» – шахматная фигура, по-русски называемая конем. «Bishop» – шахматный слон, прямой перевод – «епископ», но не в этом дело. Это еще и девичья фамилия миссис Эмелин Лестрейндж. Так что «мистер Бишоп» в данном случае звучит примерно так же, как «мистер Эмелин».





@темы: низкий рейтинг, макси, джен, гет, Родольфус Лестрейндж, Невилл Лонгботтом, Поттериана, Возможность выбора, Алиса Лонгботтом, "Заморские гости"

Комментарии
2011-07-19 в 23:01 

katerson
Невыносимых людей не бывает - бывают узкие двери ©
что-то я боюсь даже думать до чего г-да Бишопы хе-хе договорятся.

2011-07-20 в 03:17 

vlad.
Собственно, это всё
katerson , эти могут... :beg:

2011-07-25 в 10:49 

Mrs N
Не люблю, когда меня хвалят: всегда недооценивают! (с)
что-то я подзабыла, а Руди ведь не знает о беременности? Надеюсь, что это завтра будет в следующей главе :)

2011-07-25 в 10:55 

vlad.
Собственно, это всё
Mrs N , на момент окончания этой главы еще не знает :)

     

Книжные полки

главная