vlad.
Собственно, это всё
Глава 8. Внебрачные связи

Август.

Эмелин посмотрела в окно, где зеленели деревья и по ярко-синему небу плыли легкие облачка, и впервые порадовалась тому, что изображение в зачарованных окнах не повторяет погоду снаружи. Там уже третий день шёл дождь – мелкий, серый и унылый – от которого и без того мрачное настроение становилось еще хуже. Осень в этом году началась слишком рано, отобрав у лета больше недели.
Эме рассеянно покрутила в пальцах вилку, для вида пошевелила горку темно-зеленых листьев в тарелке.
– Не жалеешь, что отказалась от работы в Отделе Тайн? – подняла на нее глаза Гермиона.
– Совершенно, – ответила Эмелин, мысленно поблагодарив её за то, что она не стала заканчивать фразу: «Потому что твоя семья всё равно развалилась. Потому что тот, ради кого ты готова на что угодно, больше тебя не любит. Потому что...»
Впрочем, и самой не стоило об этом думать – чтобы не разреветься прямо в министерской столовой. Черт бы побрал дурацкую сентиментальность, раньше ей не свойственную!

Впрочем, как Эмелин успела узнать, постоянно меняющееся настроение и чувствительность к запахам – не самые большие неприятности, с которыми сталкиваются женщины в ее положении. Целитель в Мунго (к которому её привела опять же Гермиона) даже сказал, что Эмелин «хороший пример легко переносимой беременности». И действительно, после случая в машине ее почти не тошнило и обмороком удалось ограничиться одним – тогда, у Ханны. Целитель обещал, что к началу четвертого месяца большая часть мелких неприятностей исчезнет. Четвертый месяц, опять же если верить специалистам, начался почти неделю назад, но до сих пор в людных помещениях Эмелин хотелось то ли наложить на себя заклинание головного пузыря, то ли включить постоянно работающий вентилятор.
Это и натолкнуло её на интересную мысль. Вернее, просто мыслью это было месяц назад, а к этому времени успело оформиться в пару десятков страниц теоретических расчетов, наблюдений и испытаний. Пока в лабораторных условиях, но если её доклад пройдет успешно, можно будет перейти к естественным...

– Если бы не отказалась, была бы там сейчас на побегушках. Дэвис рассказывала, что в ОТ новые работники могут годами бумажки перебирать, пока их к чему-то серьёзному допустят. А меня с понедельника повысят в должности: буду Терренсу помогать. Не знаю, почему ему понадобился заместитель именно сейчас, но мне очень кстати: лишние деньги не помешают.
– А когда это ты с Дэвис поговорить успела? Вы же поссорились?
– Уже помирились, – улыбнулась Эмелин. – Представляешь, она сама ко мне подошла. Извинилась «за все, что не так». Теперь тоже вокруг бегает, будто мне тебя мало! – снова поковыряла горку салата в тарелке и вздохнула: – Послушай, ты уверена, что в той книге все правильно написано? Это же невозможно проглотить! Теперь я понимаю, почему ты бесилась постоянно два года назад!
– Ничего ты не понимаешь! – возмутилась Гермиона. И снова начала подробно рассказывать о том, почему надо обязательно съесть каждую травинку. – … А корни одуванчика...
– Редкостная дрянь!
– … Влияют на правильное распределение природной магии будущего ребёнка. Особенно рекомендуется употреблять в пищу маглорождённым ведьмам и тем, у кого в семье рождались сквибы.
Эмелин быстро подцепила вилкой два корешка. Разжевала, гримасничая, и с явным усилием проглотила.
– Все равно дрянь. Ладно, мне пора, – она взмахнула палочкой, убирая с тарелки остатки травы. Скорчила рожу неодобрительно нахмурившейся Гермионе. И не удержалась, чтобы не похвастаться: – Ой, забыла совсем! Девятнадцатого октября у меня доклад по использованию замкнутого цикла чар и заклинаний. Мой первый самостоятельный проект! Представляешь, это принципиально новый подход к очистке воздуха. Его можно будет использовать даже зельеварам при работе с чувствительными к магии составами. Придёшь?
– Вряд ли, – покачала головой Гермиона. – Но хотелось бы. В любом случае, желаю удачи! И не забывай про салат! – крикнула уже вслед.
– Мордредовы уши! Разве вы все дадите забыть!

***

– Мерлин, до чего всё глупо! Встречи эти дурацкие... – Алиса затянулась, уставилась в окно.

Родольфус тоже в очередной раз полюбовался на здание Кингс-Кросса. За последний месяц он делал это довольно часто.
Перевёл взгляд на Аликс, как-то машинально отметил, что она, оказывается, красива. Как это называется? «Зрелая красота». Красота уверенности в себе, невозмутимости и равнодушия. Небрежно накинутой на плечи мантии и сигареты в холеных пальцах.
Удивительная женщина, которая не нужна ему настолько же, насколько он – ей. На которую у него (как ни противно признаваться в таком) порой даже не встаёт. И приходится вспоминать то яркие губы Беллы, то раскинувшуюся на кровати Эмелин... чтоб хотя бы не опозориться. Женщина, к которой он не чувствует ничего, кроме отвратительной, липкой, выедающей душу жалости.

Вот и сейчас нахлынуло, стоило взглянуть на чуть подрагивающую в её руке сигарету. Вспомнилось, как ночью, стоило прикрыть глаза, он снова пытался удержать эту руку. Мягкую, безвольную, ускользающую...

«Когда один волшебник спасает другому жизнь, между ними возникает магическая связь». Учебник ЗОТИ, пятый курс.

Когда один волшебник ломает другому жизнь, а тот ему жизнь спасает... Между ними возникает...
Внебрачная связь. Глупая, никому не нужная.
И выматывающие сны.
И поиски в старых книгах выхода, которого нет. Восемнадцать процентов, в лучшем случае. А для него – ни одного.

– Аликс, а ты сама не искала способ вернуть себе...
– Слушай, а когда ты разводишься? – перебила Алиса.
– Каким боком это касается тебя?
– Тем же, которым тебя – мои проблемы. Я ещё в прошлый раз сказала: не лезь! Мне не нужна ничья помощь. А особенно твоя.
Но Родольфус не собирался так легко сдаваться:
– Эта... – в книге магическая дрянь, которую Алиса так опрометчиво выстроила в своём сознании, называлась «стена», но почему-то произнести это слово было труднее, чем на первом курсе взять в руки жабью слизь. Сразу представлялось нечто ледяное, уходящее – насколько хватает взгляда – вверх. Высасывающее из него всё тепло, радость, жизнь. – Эта вещь, она ведь прогрессирует?
Она помолчала, потом нехотя призналась:
– Да.
– И что будешь делать, когда скормишь ей все свои чувства? Или их у тебя уже нет? А когда и примитивных эмоций не останется? Что будет следующим? Воспоминания?
– Возможно, – взглянула сердито. Что ж, пока она ещё способна злиться – ей есть, что отдавать. Вопрос, надолго ли хватит.
– А потом? Когда и воспоминания закончатся? Обратно в Мунго, где и проведёшь остаток дней, не помня, кто ты такая? Кто любит тебя, кому ты в этом мире нужна?
– Лестрейндж! Это. Не твоё. Дело.

***

Ханна в очередной раз привстала с табуретки, сунула руку в карман:
– Ой, ну давай я хоть что-нибудь сделаю, а то сижу тут, как в гостях!
– Ты и есть в гостях, – отозвалась Эмелин. Ткнула палочкой в сторону плиты, и там что-то аппетитно зашкворчало. – Сиди, не прыгай, сказала же: не нужна мне помощь. Кошмар просто: на работе Трэйси с Гермионой, дома ты! С чего вы вообще взяли, что я одна и дня не проживу?
– Ну-у... – растерялась Ханна. – Ты же... как это сказать...
– Знаю я, как вы все меня называете! «Принцесса», да?
– Так ты и есть... То есть...
– «То ли есть, то ли нет», – передразнила Эмелин. И тут же стала серьезней: – Ханни, я ведь никогда не рассчитывала, что стану госпожой Лестрейндж. Думала, что выйду замуж за кого-нибудь из нашей деревни. А жене бедняка порой и присесть некогда. И всё-всё нужно уметь! Я эти хозяйственные заклинания с детства знаю. К тому же, теперь всё куда легче: одни магловские приспособления чего стоят. Чуть зачаровать – и все само собой приготовится, даже смотреть не надо. Вот так... – она взмахом палочки погасила огонь на плите. – И мне смешно, когда изнеженные современные девушки начинают обо мне заботиться.

Эмелин заглянула под крышку кастрюли, принюхалась и снова повернулась к Ханне:
– А как прошёл детский праздник, о котором ты мне говорила?
– Нескучно, – поморщилась Ханна. – Особенно после того, как Билл Уизли перевёл всем слова песенки, которой Фрэнк научил детей. Которую ты ему вместо колыбельной поёшь.
– Ух ты! И о чем она? – Эмелин замерла от любопытства. Для неё всю жизнь заунывная песня, которую затягивал один из отцовских приятелей после третьей рюмки, была бессвязным набором слов. – Старый Хендрикс утверждал, что она на трольем языке. Я думала – врёт, тролли ведь не владеют связной речью.
– Зато полутролли владеют. Правда, как утверждает Билл, их фольклор сводится к трём вариантам напевок: «как я пожрал, чуть пузо не лопнуло», «как я надрался, а потом блевал» и «какую клёвую деваху я сегодня»... ну, ты понимаешь...
– И о чём же была эта?
– Третий вариант, – пробурчала Ханна, но тут же вслед за Эме расхохоталась. – Да ну тебя! Ничего, оглянуться не успеешь, как сама начнешь по таким праздникам ходить! Кстати, ты мужу-то сказала?

Все-таки спросила.
– Бывшему мужу, ты имеешь в виду? Не вижу смысла.
– Но почему?!
– Потому что... А если ему все равно? Я его, наверное, убью, – прошептала Эмелин.

Ханна молчала: а что тут скажешь. Пока – весьма кстати прерывая затянувшуюся паузу – из коридора не донёсся истошный кошачий вопль.
– Два-ноль в пользу Фрэнка, – отметила Ханна. – Иди, собирай по кусочкам своего Облезлого.
– Ничего, я в него верю. Вот, слышишь? – кошачий вой сменился детским рёвом. – Два-один! Иди, утешай своего сына! Где дезинфицирующее зелье, ты знаешь.

Минут через пять (когда успокоили Фрэнка и выгнали на прогулку кота) Эмелин накрыла на стол, и им удалось продолжить разговор.
Ханна рассказывала о новой работе Невилла – он устроился помощником к преподавательнице гербологии. Правда, приступит только после Хэллоуина, но уже все уши прожужжал о своих грандиозных планах.
– В конце октября предлагает съездить отдохнуть вместе, – улыбнулась она. – Даже не знаю, соглашаться ли...
– Конечно! Разве можно упускать возможность побыть вдвоем?
– А ты? Не хочется оставлять тебя одну в такой момент...
Эмелин закатила глаза.
– И Фрэнка опять Саре подбрасывать... А она и так ругается.
– Августе оставь, – поддразнила подругу Эме, но та только вздохнула.

Потом Эмелин говорила об исследованиях, которые проводила в лаборатории. Тут Ханна была скорей слушателем, а не собеседником, но Эме и этому радовалась: за разговорами время летит незаметно, меньше его останется на грустные мысли. Надо же, больше месяца прошло с тех пор, как они расстались с Руди, а до сих пор вспоминать больно... Эмелин постоянно уговаривала себя, что рано или поздно научится жить без него. Но пока получалось плохо.

А ведь сначала даже нравилось то, что теперь она все решает сама. После запроса в Гринготтс и несложных подсчётов Эмелин выяснила, что не так уж и мало получает. Да, в бытность хозяйкой замка она большую сумму тратила на развлечения, но теперь... Её заработка вполне хватало, чтобы прокормить не только себя, но и будущего ребёнка. А заодно и прочно прижившегося в её новом доме кота. Эмелин нравилось как делать покупки в магловском супермаркете, так и разбираться со множеством документов, которыми маглы осложняли жизнь окружающим. Впрочем, как она успела узнать за то время, что была заместителем Рокуэлла, у волшебников с этим дела обстояли примерно так же.
Дни пролетали незаметно, до отказа наполненные как работой, так и мелкими бытовыми заботами, о существовании которых она почти забыла за то время, пока жила с мужем.
А потом наступали ночи: все, как одна, бессонные, давящие плотной, тяжёлой тишиной, не нарушаемой тихим звуком чужого дыхания.

– Все так плохо? – иногда проницательность Ханны даже пугала. Вот же чудо: сидит, глазами синими хлопает. А потом как выскажет... – Может, тебе все-таки поговорить с ним?
Эмелин покачала головой:
– Думаю, ему сейчас не до меня.

***

«Да пошла ты со своей гордостью!» – думал Родольфус уже дома, снова и снова перелистывая страницы посоветованной отцом книги. Пытался найти лазейку – уже не для того, чтобы помочь этой ненормальной, а так – из любопытства. Не бывает безвыходных ситуаций. Если один человек смог использовать этот метод, значит, и у него получится. Просто ему нужна...


– Я бы никогда так не поступил, – сказал он как-то Алисе. – Нет, я благодарен за всё, что вы сделали, но не могу понять этой гриффиндорской...
– Глупости?
– Неосмотрительности. А если бы Криви вас не послушал? Что стали бы делать? Вы бы хоть вторую палочку с собой взяли!
– У меня была.
– Что?! – опешил он.
– У меня была вторая палочка. И если бы Деннис упёрся, я бы ей воспользовалась. Всё? Успокоились? Больше не считаете меня прекраснодушной идиоткой?
– Потрясающе... – выдавил он. Не сразу, а когда смог хоть слово сказать.



Ему тоже нужна «вторая палочка». И если он решит эту задачу – может, хоть тогда перестанут сниться кошмары, где он снова и снова пытается удержать Аликс от падения в пропасть?

Сны...
А ведь над этим, по крайней мере, стоило задуматься. Родольфус призвал с полки новый фолиант. Вернее, старый – настолько, что переплёт хрустнул, стоило его раскрыть, а с порыжевших страниц поднялось облачко пыли.

Закончил читать под утро – ещё одна бессонная ночь. Но уж лучше так, чем в пустой постели. И задача, кажется, сходилась с ответом. А значит, был шанс, что он нашёл свою «запасную палочку». Да, ей тоже надо будет суметь воспользоваться, но теперь вероятность успеха куда выше восемнадцати процентов. Теперь их примерно пятьдесят.

***

Сентябрь

С Николасом Эмелин, как и когда-то, столкнулась у кофейного автомата в столовой. Но если первая встреча была случайной, то теперь нетрудно было догадаться, что он её ждал: раньше у Ника не было привычки расхаживать по министерству с букетом тигровых лилий. Ярких и невыносимо пахнущих.

– А правда, что вы с мужем больше не вместе? – начал он, стоило присесть за стол и поставить цветы в наколдованную из пепельницы вазу.
Эмелин вздохнула, перевела взгляд с невозможно оранжевых лилий на фальшивое окно. Сегодня, в отличие от прошлой среды, когда она сидела здесь с Гермионой, небо в нём было совсем чистым, а солнце сияло – даже глазам больно... И еще этот запах!
– Вас не касается.
– Значит, правда, – пришёл к выводу Ник и продолжил: – Эмелин, выходите за меня замуж! Послушайте... – затарахтел он, не давая ей ответить. – Не отказывайте мне прямо сейчас, ладно? Я обещаю, что не буду вас ни к чему принуждать, если захотите, наш брак будет фиктивным... Ну-у... пока захотите...

Эмелин молчала, но, видимо, взгляд её был настолько выразительным, что Ник окончательно смутился:
– Просто... ну, вы же...
– Николас... – начала она, но тут же застонала: – Нет, это невозможно! Я с ума сойду! Эванеско! – ваза опустела. – Простите, Ник, но меня сейчас многое раздражает.
И вдруг улыбнулась:
– Первая беременность в четыреста с лишним лет – это серьёзно!
– А-а-а... Вы-ы... – и снова этот его потеряный взгляд.
– Да. С женщинами такое случается. Теперь понимаете, насколько ваше предложение неуместно?
Но Николас её снова удивил:
– А знаете... Это совершенно неважно! Мне мои родители тоже не родные, и что? Эмелин, вашему ребёнку нужен тот, кто будет его любить! А я буду! Потому что мне нужны вы! И я готов ждать, сколько угодно! – решительно закончил он.
– Николас...
– Я все равно не отступлю! Я люблю вас, люблю, понимаете!
– Понимаю, – печально улыбнулась Эмелин. – Я ведь тоже люблю. Но только не вас. Простите, мне нужно идти.

***

– Все в порядке? – уточнила Алиса, когда Робардс закрыл последнюю папку.
Тот кивнул.
В кабинет вплыла его секретарша с двумя дымящимися чашками. Запахло чем-то пряно- экзотическим.

– Вот, отдохните пока, – промурлыкала она. Мягко поставила чашку перед начальником и куда менее осторожно – перед Алисой. Довольно много выплеснулось на стол, несколько капель обожгло руку.
– Прошу прощения, – буркнула девица, но в её тоне не слышалось и нотки раскаяния.
– Спасибо, Агнес, – Робардс поднёс чашку к губам, потянул носом, довольно зажмурился.

Алиса почувствовала, как в ней поднимается что-то тёмное, злое. Обида? Или... ревность? Но откуда? Кажется, ничего подобного она испытывать не должна? Но почему тогда так неприятны тёплые нотки в его голосе, когда он говорил с секретаршей?
А может, это просто уязвлённое самолюбие?
«Вполне естественное, когда тот, кто когда-то объяснялся в любви, обращается к тебе по званию, а к какой-то расфуфыренной корове – ”Агнес”», – решила она.

– Ничего страшного, пустяки, – Алиса демонстративно подула на обожжённую руку.
Виноватый взгляд Робардса в её сторону и укоризненный – на девицу. Та поджала губы.

Алиса обмакнула палец в разлитый чай. Поднесла к губам, коснулась языком:
– Действительно, очень вкусно, – сказала вроде бы секретарше, но глаз при этом не сводила с босса. Шалость удалась: он сглотнул, отвёл взгляд. Девица надулась и повернулась к двери:
– Если понадоблюсь – зовите.
– Конечно-конечно, – ответила Алиса, и ехидно добавила: – насколько я помню, в рабочее время устав требует ношения формы.
«Даже если у тебя четвёртый размер груди. И тем более».
За Агнес захлопнулась дверь – чуть громче, чем обычно.
– Мегера! – донеслось из приёмной. Или послышалось?

– Хорошая девушка, – вздохнула Алиса, на всякий случай наложив на дверь антиподслушивающее. – Заботливая... Женись – и горя знать не будешь.
– Прекрати.
– Прости. Ладно, я тоже пойду, – она поднялась, сняла со спинки сиденья сумку, а потом долго перекладывала в ней полдюжины перьев, косметичку и блокнот. Искала предлог остаться и не находила. Не хотелось ни домой, ни в номер с видом на Кингс-Кросс. Сидеть бы в этом кабинете, пить ароматный чай (надеясь, что «Мисс лучшая грудь в министерстве» не добавила туда яда) и болтать обо всем и ни о чем.
Но ведь тогда Гавейн может напридумывать себе лишнего. Решит, что между ними и правда может что-то быть, а ведь это не так. Или... Как там говорил Лестрейндж?..
«Кто любит тебя... Кому ты в этом мире нужна...»
Нужна ли ещё?

– Слушай! – пришло вдруг в голову. – Гавейн, ты владеешь высшей легиллименцией?
– Я и с обычной-то не очень дружу, – проворчал он. – Не помнишь разве, как едва экзамен не провалил? И до сих пор подозреваю, что ты мне тогда просто поддалась. Но если надо, в Отделе Тайн есть специалисты...

Алиса помотала головой. Заверила Робардса – почти привычно соврав – что не поддавалась ему на экзамене тридцать с лишним лет назад. Кивнула на прощанье и вышла, снова убедившись, что профессор был прав – ей никто не сможет помочь. Значит, придётся доживать, сколько там лет впереди, этой дурацкой полужизнью. Мелкие неприятности и незначительные удовольствия, вроде секса с тем, кому так же паршиво в этом мире. И рюмка... а лучше две, коньяка по вечерам – вот и всё, что ей осталось. И черт с ним, у других и такого нет!


@темы: оригинальные персонажи, низкий рейтинг, макси, Родольфус Лестрейндж, Поттериана, Возможность выбора, Алиса Лонгботтом, "Заморские гости"