vlad.
Собственно, это всё
Глава 5. Возможность выбора

– Да поймите же! Дело не в самом бессмертии, а в возможности или невозможности выбора! – горячился Николас.

С их совместной прогулки по лесу прошла неделя, в течение которой он не переставал донимать Эмелин своим назойливым вниманием. Впрочем, от мысли сходу завоевать её сердце отказался довольно быстро, сосредоточившись на том, что действительно могло Эмелин заинтересовать: на обсуждении научных проблем. И теперь они сидели в библиотеке, мальчишка не закрывал рот не на секунду, а она слушала, постепенно переставая жалеть о том, что позволила уговорить себя на это… свидание? Вот ещё, глупости! Обычную беседу двух коллег.

– Хоркруксы такой возможности не предоставляют, более того, они повреждают душу, – продолжил он. – Ваш ритуал интереснее, но дело опять же в его необратимости. Если, конечно, использовать его правильно. И если потом не окажется, что существует множество неучтённых факторов...

«Вы любовь к неучтённым факторам относите?» – хотела спросить Эмелин, но решила повременить. Против воли энтузиазм Ника завораживал, а его идея... Создать философский камень! Кажется невозможным, но ведь один раз ему это удалось! Ладно, не ему, а его, скажем так, предыдущему воплощению, но ведь личность-то одна и та же. А багаж знаний человечества за шесть с лишним веков стал куда больше.

– Вас не смущает, что за столько лет никому не удалось даже приблизиться к получению вещества с подобными свойствами?
– Ваш ритуал тоже никто не сумел повторить. Даже один из величайших волшебников прошлого века (вы же не будете отрицать, что лорд Волдеморт, при всех его недостатках, был именно таким?) пошёл по более простому пути.
– Вас послушать, так умнее нас никого нет, не было и вряд ли будет.
– Но ведь так оно и есть! – заявил этот нахал. – И, кроме того, мы с вами одни из самых старых волшебников на Земле!

Лицо у Эмелин вытянулось, и Ник (наконец-то) смутился: – Ой, ну я же совсем не о том! Вы не старая, вы... Ну что я такого сказал?
– Вы чудесны, Николас, – рассмеялась она. – Такого комплимента мне ещё никто не делал!
Мальчишка, чуть потеряв самоуверенности, старался взглядом расплавить мороженое в вазочке.
– Ладно, не смущайтесь, – сменила гнев на милость Эмелин. – Рассказывайте дальше.

***

На полчаса раньше с работы. Терренс хмурился, но пока помалкивал.
На полчаса позже к Лонгботтомам. Ханна пару раз ограничилась удивлёнными взглядами, а потом сказала:
– Можешь вообще не появляться. Только меня предупреждай, когда ты к нам «приходишь», чтобы – в случае чего – соврать правдиво.

Эмелин возмутилась. Уверила подругу, что приходит к ней не для прикрытия. Мерлин, глупо-то как! Она не собиралась врать Руди, просто... Просто сказать правду было ещё не время. Вот когда они с Ником закончат работу... Нет, столько она не выдержит. Когда хотя бы сумеют определиться с направлением, разберутся, на каком гиппогрифе ко всему этому подъехать. Пока же они перелопатили ворох старых пергаментов, но (вместо того, чтобы хоть что-то понять) все больше и больше запутывались.

***

В начале июля, после того, как за десять дней они прочитали множество книг по алхимии, Николас решил посоветоваться со своей бывшей женой, которая – по её словам – помогала ему с созданием первого камня.

О том, что миссис Перкинс, жена отцовского начальника, когда-то была госпожой Фламель, Ник узнал одновременно с историей о собственном происхождении. А до этого считал её просто другом семьи, чем-то вроде дополнительной бабушки. Она часто заходила, приносила им с Леаной, младшей сестрёнкой, подарки и рассказывала необыкновенные истории, какие ни в одной книге не прочитаешь.

Перенелль выслушала Николаса, покачала головой, пробормотав про «войти два раза в одну и ту же реку».
– Ты тогда четверть века потратил, чтобы понять, что в том мордредовой бабушки пергаменте написано было, и теперь собираешься? Не гневи судьбу, мальчишка глупый!
– А как тот пергамент назывался? И где он сейчас?
– Мерлиновы... заветы, да чтобы я помнила так, как я об этом забыла! А где? – Николас весь обратился в слух. – Ты ж сам его в печку и бросил!
– Как в печку?!
– Руками, само собой! – усмехнулась бывшая мадам Фламель. – Как только первый раз камень тот чёртов испробовал, сразу всю стопку листочков в печку и зашвырнул! «Не нужны они мне больше, и пусть никому не достанутся!» – кричал. Молодой ещё был, горячий...

***

– Ничего не выйдет, – убивался Николас потом. – Мерлин, каким же я был идиотом!
– Не сердитесь, но вы и теперь не лучше, – ответила Эмелин. – Давайте работать, а то мне уходить скоро.

***

На полчаса раньше с работы.
На полчаса позже – в «Дырявый котел».

И – день за днём – час поисков. Порой интересных, порой рутинных и скучных, порой выматывающих. И серьёзные глаза Николаса – человека, увлечённого тем же, чем и она, разделяющего её страсть к знаниям и открытиям. Как же ей не хватало такого! С Руди они уже давно не занимались совместными исследованиями, да и когда это было, он не выказывал особого интереса. Просто ему больше нечем было заняться.
Интересно, может он и её полюбил только оттого, что некем было заменить покойную жену? И теперь, когда больше не надо прятаться за высокими стенами и у него есть… возможность выбора...

– Эмелин, что с вами? – Ник ползал по полу, собирая разлетевшиеся листки.
– Ничего-ничего, просто задумалась, – заверила его Эмелин. Не признаваться же, что у неё от ревности случился выброс магии, как у несмышлёной девчонки? «Чёрт, ну хватит уже! – уговаривала она себя, стараясь успокоиться. – Между прочим, это не он, а ты торчишь здесь с чужим мужчиной, причём влюблённым в тебя и не желающим этого скрывать! В то время как Руди...»

***

– И вам приятного вечера, – Родольфус поднялся, шагнул к двери. Алиса кивнула, не оборачиваясь. Звон стекла, запах коньяка... – Послушайте, зачем вы это делаете?
Она пожала плечами: «Вас не касается». И вдруг повернулась к нему, достала из шкафчика второй бокал:
– Выпьете со мной? Ну-у... Хотя бы за окончание расследования?
– Которого? – усмехнулся Родольфус, но подошёл ближе.
– А любого, – качнула головой Алиса. – А ещё – за первую пятницу на этой неделе. За семнадцатый лунный день, за рога африканской ящерицы и за облезлого грифа на парадной шляпе моей свекрови. Один хрен, за что! Лестрейндж, я хочу выпить и мне осточертело делать это одной! Ну, на брудершафт? Или кишка тонка?
– Не будьте идиоткой, – прошептал он, сжимая бокал и скрещивая с ней руки.
Стряхнуть бы к драным низзлам эту странную смесь жалости и восхищения, как когда-то сбрасывал «Империо». На какой крючок она умудрилась его поддеть? Неужели на нежелание выглядеть в её глазах трусом, как безмозглого гриффиндорца? Медово-карие глаза совсем близко... Тонкие нити морщин в уголках, а кожа нежная до папирусной хрупкости.
– Целоваться будем? – Она совсем чокнулась? Нельзя же так опьянеть с одной рюмки! – Вроде, положено?
– Вы ненормальная, – выдохнул в пахнущие коньяком губы.

Душная воронка аппарации и падающая к ногам одежда...

***

– А домой все равно надо, – вздохнула Алиса. Затушила сигарету и начала одеваться.
Родольфус тоже поднялся, подошёл к окну: здание вокзала Кингс-Кросс было видно, как на ладони.
– Наблюдательный пункт?
– Он самый. Обычная магловская гостиница, ни у кого даже подозрений не возникает. Номер этот уже полсотни лет закреплён за подставным лицом. А-а, кому я рассказываю!
– И весь аврорат использует его не по основному назначению?
– Хотелось бы верить, что только я. Ладно, до встречи. Вечер действительно получился приятным. Даже немного жаль, что больше не повторится, – усмехнулась Алиса.
– Ну, почему же... – начал Родольфус, но она его оборвала:
– По дырявому котлу и по тупой башке! Слушай, Лестрейндж, может, тебе и нравится вести себя как последнее дерьмо, а мне вот не очень! – рявкнула она и исчезла.

Мерлинов зад, и что на неё нашло? Или на них обоих?

***

– Вы же придёте завтра? – Ник придержал перед Эмелин дверь министерской библиотеки.
– Конечно. Приду обязательно.

***

Рука Алисы была тонкой до прозрачности, с голубоватыми дорожками вен, с длинными пальцами и аккуратными темно-розовыми ногтями. Это на вид. А на ощупь... Не сухая и горячая, а скользкая, будто смазанная маслом.
Родольфус лежал на животе у края какого-то ущелья, одной рукой вцепившись в торчащий рядом колючий куст, а другой старался удержать болтавшуюся внизу Аликс.
Сначала звал её, надеясь, что поднимет голову, встретится с ним глазами… Как сегодня в её кабинете. Что она сделает хоть что-нибудь, чтобы облегчить ему задачу. Но Алиса не отзывалась, продолжая висеть безвольной куклой, будто ей давно было безразлично происходящее.

А потом только держал, чувствуя, как пальцы скользят от её запястья вверх. Скользят медленно-медленно, почти незаметно, но неуклонно. И можно было бы на мгновенье отпустить колючую ветку, казавшуюся такой надёжной... Поудобней перехватить... Он же знает, как правильно. Тогда вытащит. Или не удержится, и в бездонную пропасть полетят оба.
–Не-е-ет!


***

– Руди, что с тобой? Опять кошмар приснился?
– Да, привиделось вот... Извини, что напугал. Ты спи, Эме, спи.
Прижал к себе это перепуганное сокровище, и, повинуясь какому-то неясному порыву, прошептал: – Я люблю тебя!
– Я тебя тоже, – успокоилась, расслабилась. Потом, как обычно, раскинулась на всю кровать, перетягивая к себе одеяло. – Ты только не забывай об этом, ладно?
– Не забуду.

***

– Мадам Перкинс, скажите, что вы пошутили! – уткнулся лицом в ладони Ник.
Перенелль сочувственно взглянула на него:
– О чем вспомнила, о том и рассказала. Могла и напутать, это ж сколько лет прошло! А что, напарник-то твой... Неужели мужчина в этот раз? Так ведь и мужчины порой...
– Это девушка! – перебил её Ник. – И... я не представляю, как ей сказать! Она... она замужем.
– Раньше тебя это не останавливало, – пробурчала в сторону Перенелль. Но Николас её и не слушал, сидел, будто «Ступефаем» пришибленный.
– А что, собственно, тебя волнует? Ты же её все равно любишь? Ну так сделай, чтобы она тебя полюбила, всего-то.
– Думаете, получится?
– Со мной получилось, – вздохнула Перенелль. – Да так, что на шестьсот лет хватило. Не каменная же она, твоя девушка?

– Секретничаете? – просунула в дверь голову Леана, младшая сестра Ника. Перенелль поморщилась: теперь не выпроводишь. А так хотелось ещё хоть немного побыть вдвоём. Когда кажется, что все прошедшие годы слетели, как шелуха, и ей снова… сколько ей тогда было?..

– А как мы с вами… Ну, это… Познакомились? – вдруг спросил он.
– Да-да, расскажите! – присоединилась Леана, проигнорировав недовольный взгляд Перенелль. – У вас все истории такие обалденные!
– В наше время их бы назвали «занимательными» либо «захватывающими», – вздохнула Перенелль, но взглянула на Ника и решила все-таки рассказать: – Ладно, слушайте…

– Мне уже пятнадцать стукнуло, по тем временам – едва ли не старая дева. (Шестнадцатилетняя Леана округлила глаза в притворном ужасе). Но родителям повезло: нашёлся, как они говорили, добрый человек. А что именем этого «доброго» порой детей пугали, то дело десятое. Я на него как взглянула – обомлела. Ну чисто разбойник был, даром что в шелках и бархате. А родителям слова сказать не смела, тогда ведь не то, что теперь, – Перенелль снова осуждающе взглянула на Леану, и та опустила глаза и даже попыталась одёрнуть сильно не доходящую до колен юбку. – Только ты, Николя, и знал о моем горе. Ты тогда моих младших братьев латыни и прочей премудрости обучал. А ко мне что ни день подходил, когда по саду гуляла. Говорил, что я необыкновенная, что... Ну, в общем, всякий вздор, которым юноши во все времена глупых девиц смущали. Я и слушала, и не слушала. «Необыкновенная», придумает тоже!» – думала. Только потом поняла, что ты намекал, что ведьма я. Раньше меня это понял! – Перенелль замолчала, представив их обоих в те далёкие времена.

– Мадам Перкинс, а дальше? – подала голос девчонка.
– А дальше свадьба была, – вернулась она к рассказу. Щекам вдруг стало жарко, а дребезжащий голос окреп, зазвенел, как у молодой. – Как сейчас помню: огромный собор, вся знать города собралась. Священник вот-вот скажет слова необратимые, у меня сердце от горя в кусок льда превратилось... И тут... Влетает Николя, на тощей чёрной кляче, страшной, как «Круциатус». Их теперь фестралами зовут, видели, небось?
– Ни разу...
– И правильно, не на что там смотреть… Так о чём это я?
– Про свадьбу.
– Ах, да… Пока все столбами стояли, Николя подскочил ко мне, впереди себя усадил. Тут мой жених как заорёт, хватай, мол, его! А фестрал крылья расправил и под самый купол взлетел! Николя руку протянул, прокричал что-то... Теперь-то я знаю, что заклятье, а тогда аж рот открыла, вот как ты сейчас, – кивнула она Леане. – Да-а... Купол так и разлетелся на осколки, внизу все визжат, а мы взмыли в небо синее, и только нас и видели! Да-а...

– Круто! – подытожила Леана. – Ладно, заговорщики, не буду мешать! – она схватила с полки один из своих девчачьих журналов и выскочила из комнаты.

– Мы с тобой потом десять лет у гоблинов жили, пока мой жених, с носом оставшийся, не помер, – продолжила Перенелль. – Гоблины, они к колдунам не очень, а тебя уважали. Все тебя тогда уважали... Так что, сам понимаешь: всего можно добиться, стоит захотеть, – закончила она.
– Здорово! – кивнул Ник. А потом добавил с горечью: – Только Эмелин… она ведь другого любит!
И такое отчаяние в знакомом до каждой нотки голосе. Перенелль откинула с его лба рыжеватую прядь.
– И сильно любит?
– Сильно.
Ох, мальчик-мальчик!
– Тогда может и не получиться.

@темы: оригинальные персонажи, низкий рейтинг, макси, гет, Родольфус Лестрейндж, Поттериана, Возможность выбора, Алиса Лонгботтом, "Заморские гости"