00:44 

Возможность выбора, глава 4

vlad.
Собственно, это всё

Глава 4 Занимательная психология

Приземлились они в каком-то лесу. Голова кружилась, подташнивало. Эмелин даже пожалела, что со своей любимой игрушкой, автомобилем, совсем отвыкла от волшебных способов передвижения. Зато у мальчишки вид был довольный донельзя.

– Вы чокнулись?! Нет, вы, кажется, полный псих! Что вы себе позволяете, мистер... – Эмелин запнулась: имя этого болвана вылетело из памяти напрочь.
– Ник, – широко улыбнулся он. – Меня зовут Ник. Посмотрите, как здесь красиво!

Эмелин с трудом подавила желание вмазать по довольной физиономии. Оглянулась, чтобы чуть успокоиться. Действительно, природа вокруг была впечатляющей. Будто в прошлое перенеслась, туда, где не было ни уходящих за облака домов, ни автомобилей, ни...

– Чудесное место, правда? Мне кажется, таких сейчас мало осталось. Вот во время моего детства наверняка все было по-другому!
– Сомневаюсь, что лет пятнадцать назад что-то здесь сильно отличалось, – буркнула она. – Насколько я помню магловскую историю, развитие их промышленности началось намного раньше.
– А я и родился намного раньше! Это удивительная история, я обязательно вам расскажу!

– Послушайте... – Эмелин из последних сил старалась не заорать. – Не знаю, что вы там себе вообразили, но факты таковы: я не разделяю вашего... хмм... чувства. Мне совершенно не хочется здесь находиться. Будьте добры, мистер Как-вас-там Ник, отправьте меня обратно!
– Не могу, – развёл руками он. – Даже если бы захотел – не могу. Это экскурсионный портключ, у него фиксированный временной интервал между перемещениями.

Эмелин застонала. При одной мысли об аппарации желудок сжался, обещая оставить её без остатков обеда. Конечно, можно было бы попытаться перепрограммировать портключ, убрав ограничение, но времени это займёт не меньше, чем длительность средней экскурсии.

– Надолго мы здесь застряли? – решила уточнить она.
– На час. Послу-ушайте... – жалобно протянул Ник, оценив её мрачную физиономию. – У нас есть час. Вокруг – удивительный лес, один из последних оставшихся в Англии магических заповедников. Пойдёмте, я вам озеро покажу?
– Чёрт с вами, показывайте, – махнула она рукой. В конце концов, лучше уж гулять по лесным тропинкам с этим... юношей, чем раз за разом прокручивать в голове картинку: скользящий по ладони Аликс загорелый палец с широким квадратным ногтем. «Мать-мать-мать! Эмелин, ты ревнивая дура!»

Вода в озере была темно-коричневая.
«Как ваши глаза!» – прокомментировал Ник. И когда рассмотреть-то успел?
– Мы сейчас в самом центре Шервудского леса. Маглам сюда не попасть, это место только для волшебников! И оно волшебно, правда?
– Волшебников, волшебно, – передразнила Эмелин.

«...Провести губами по его предплечью, там, где белёсый шрам – все, что осталось от темной метки. На запястье – четыре поперечные складки-линии, признак долголетия. «И жили они долго и счастливо», пока...

… Большой палец небрежно, будто стряхивая пылинку...»


– Сначала вообще все думали, что отец зелья перепутал*, представляете?
Эмелин только сейчас заметила, что мальчишка упоённо что-то рассказывает. И, кажется, довольно давно.
– Извините, что вы сказали?

Его история действительно была либо необыкновенной, либо выдуманной от первого до последнего слова.
– Получается, что вы – Николас Фламель?
– Именно так! Когда мне отец об этом рассказал, я сначала решил – разыгрывает. Но они с мамой потом весь вечер друг на друга шипели, будто решили парселтанг освоить. А ведь обычно вообще не ссорятся. Ну, я и поверил.
– Странно все это, – покачала головой Эмелин. – Неужели за столько лет никто не заинтересовался тем, куда делся легендарный алхимик?
– Но ведь философский камень был уничтожен. Думаю, многие сочли, что я… то есть, он… Как бы это объяснить?..
– Ладно, я поняла, – перебила его Эмелин, решив не заставлять мальчишку договаривать. Тем более, фраза «я тогда умер» действительно прозвучала бы нелепо. – В любом случае, какое это имеет значение? Вы же не помните ничего?
– Не помню, ну и ладно. Но ведь личность-то одна, понимаете?! И значит, я могу придумать то же, что и он... То есть, я... Ну, – похоже, он окончательно запутался. – Я тогдашний, понятно? Я могу изобрести философский камень, эликсир бессмертия!

При последнем слове Эмелин вздрогнула.
– Чушь все это, – отрезала она. – Людям не нужно бессмертие! Никому оно не нужно, кроме козла Брюзги, которому никогда не надоест сено жевать и коз покрывать. А люди, они несколько по-другому устроены, ясно? Сколько там осталось времени?
Мальчишка взглянул на часы и спал с лица:
– Четыре минуты.
– Идёмте обратно.


___
* Подробнее об этом можно прочитать в фике «Невероятное приключение алхимика».


***

– Теперь понятней? – закончил объяснение Родольфус, дождался кивка и захлопнул книгу. «Надеюсь, ты действительно запуталась в определениях, а не издеваешься, вызывая меня из-за всякой ерунды?» – хотелось добавить, но снова – в который раз – промолчал.

Если раньше и подумывал отказаться от этих встреч, мотивируя тем, что в гробу видел её благотворительность, то в последнее время стало казаться, что Алисе их беседы нужны куда больше. Что – как ни смешно это звучит – с ним ей комфортней, чем с коллегами. Да и сам привык к чуть рассеянному вниманию, с которым она выслушивала его рассказы. Она его понимала, но не беспокоилась, как стала бы Эмелин, поделись с ней Родольфус своими проблемами.

Алису ничего не огорчало: выслушает, кивнёт, пожмёт плечами. Примет к сведению. Иногда даст совет – спокойный и ненавязчивый. Хочешь – следуй, нет – забудь сразу же. Не начальница, а приятельница.

Ещё пару лет назад сам бы не поверил, что захочет вот так сидеть рядом с ней, листать очередную принесённую из замка книгу и перебирать ухоженные пальцы. Впрочем, с последним он явно погорячился. Или она? Уже не вспомнить, кто кого первым за руку взял.

– Благодарю за консультацию, – Алиса поднялась и открыла уже знакомый шкафчик. Звон, запах коньяка... – Вам пора.
– И вам приятного вечера.

***

Портключ притащил их к месту отправления – фонтану в Атриуме.
Эмелин наскоро простилась с Ником, уверяющим, что это был лучший вечер в его жизни. На второй этаж подниматься не стала, наверняка Руди её не дождался.

Мужа она обнаружила дома, в гостиной. Сидел над шахматной доской, обдумывая очередной ход.
– Давно вернулся?
– Не очень. А ты у Ханны была?

Врать ему она не могла, а сказать правду... черт, но ведь так куда хуже! Вместо ответа поцеловала, подумав, что такого горького поцелуя – с привкусом вины, а не желания – у них ещё не было.

***

Когда-то Алиса путалась в бесконечных коридорах Отдела Тайн, но сейчас бы смогла найти дорогу к кабинету магической психологии даже с закрытыми глазами.

– Добрый день, мадам Лонгботтом, – профессор улыбался так, что знаменитый Чеширский Кот околел бы от зависти.
– Неужели хорошие новости?
Котоулыбка чуть приугасла:
– Как вам сказать... Для меня – безусловно. Как истинный учёный, я не могу не радоваться тому, что нашёл способ решения сложной задачи. Другое дело...
– Что в земных условиях она не решается, – усмехнулась Алиса, присаживаясь.
Улыбка пропала окончательно.

– Пожалуй, лучше сформулировать не смог бы даже я, – вздохнул профессор. – Скажите, пожалуйста... Алиса...
«Надо же, и ста лет не прошло, как почти перестал называть "мадам Лонгботтом", – думала она, привычно отвечая на вопросы: о том, что она чувствует к своему сыну, внуку, Лестрейнджу... – Лестрейнджу? Он-то вообще причём? Как же надоели эти игры в вопрос-ответ!»

Часов в кабинете не было, и казалось, что она уже вечность сидит тут, без толку теряя время.

– Послушайте, сколько можно? – не выдержала она. – Вы обещали рассказать, что со мной происходит, а вместо этого в сотый раз спрашиваете про ерунду. Какая разница, почему я не пришибла Лестрейнджа на месте? Что я могу чувствовать к Невиллу, когда он мой сын? Да то же самое, что любая мать! Что «вот-вот»?
– Что чувствует любая мать по отношению к своему ребёнку? – быстро спросил профессор.
– Любит, – пожала плечами она.
– В чем это выражается?
– В том, что его приятно видеть, его успехи радуют, а неудачи огорчают!
– А что чувствуют по отношению к тому, кого ненавидят?
– Раздражение. Неприязнь. Нежелание встречаться с ним. Желание причинить боль, убить.
– А что при этом ощущают? Каковы физические проявления этих чувств?
– Любви или ненависти?

Как же надоело всё! Хочется тайм-аут. Сбежать бы отсюда к чертям, тем более интуиция подсказывает, что ничем хорошим этот разговор не кончится.

– Начнём с любви.
– В груди теплеет, ты глупо улыбаешься... Что там ещё?
– Вы чувствуете это, когда видите своего сына? – Алиса молчала, и профессор продолжил: – По отношению к кому вы это чувствуете? К сыну? Внуку? Друзьям? Родителям?
«Нет, нет, нет», – на все вопросы.

– Алиса? – Пауза, определённо, затянулась.
– Вашу мать... Простите, профессор.
– Ничего-ничего. Вот мы и подошли к сути проблемы. Понимаете, Алиса... Вы сейчас действительно ничего не чувствуете. Я имею в виду не простейшие эмоции – вроде раздражения от этого разговора, – улыбнулся он. – В какой-то момент вы, видимо, запретили себе испытывать что-то сильное, разрушительное. Скорей всего, ненависть, но утверждать не берусь.

– Допустим... Но разве это плохо?
Профессор покачал головой:
– В вашем случае – да. Вы не избавились от неё, она так и осталась внутри вас. Взаперти, как раньше – ваши воспоминания. По моим предположениям, способ блокировки может быть одним и тем же. Вы ведь изучали высшую легиллименцию?
Алис кивнула:
– Теоретически.
– Значит, должны помнить про «Метод слияния».
Ещё кивок.
– Необычайно сложный метод овладения чужим сознанием. Практически не используется, но...

Алиса почти догадалась, что сейчас услышит, и очень захотела оказаться где угодно, но не в этом уютном кабинете.

– В критических обстоятельствах у близких друг другу людей это может получиться спонтанно. Я не буду останавливаться на технической стороне вопроса, иначе нам обоим придётся здесь заночевать, – улыбнулся, но она не поддержала шутку. – Блок на воспоминаниях был не только вашим, он был общим с Фрэнком. Вам, скажем так, удалось создать что-то вроде совместной защитной сферы, предохраняющей физические тела от разрушения. Но не удалось «расцепиться» после прекращения... внешнего воздействия. Поэтому вы и пришли в себя после смерти мужа, не сумев или не захотев в одиночку поддерживать нужный уровень обособления от окружающего мира. Сейчас вы каким-то образом воссоздали защиту, но в этот раз заключив внутрь не воспоминания, а свои чувства.

Звучало это донельзя глупо, но... Очень похоже.

– И что мне теперь делать?
Профессор невесело усмехнулся:
– Попробуйте кого-нибудь убить.
– Вы спятили?!
– Скажем так, это была не очень удачная шутка. Понимаете, ваш блок невозможно разрушить изнутри, самостоятельно. И сопровождающий убийство эмоциональный выброс мог бы помочь, сработав, как таран. Впрочем, есть ещё вариант: найти сильного, умелого легиллимента, который не побоится объединить своё сознание с вашим, рискуя навсегда остаться там.
– Даже представить себе не могу этого идиота.
– Честно говоря, я тоже. Вам никто не сможет помочь. Живите, как жили: встречайтесь с людьми, работайте, проводите время с семьёй. Выйдите замуж, наконец. Вы ещё молоды, привлекательны...

– Профессор, но вы же понимаете, что это все... ненастоящее? Что я давно перестала бы сюда ходить, если бы не надеялась... – она замолчала, потрясённая открывшейся картиной. Да, можно сколько угодно смеяться и говорить, что она спускается в этот кабинет только во имя развития магической психологии, но себе-то врать бесполезно. Давно бы послала к черту профессора с его исследованием, если бы самой не мешало дурацкое ощущение, что краски вокруг меркнут, а жизнь похожа на треснувшую волшебную палочку – и пользоваться неудобно, и выбросить как-то странно. Сначала списала все на восстановительный период после Мунго, потом – на возраст. А оказалось...

– На всякий случай... – профессор призвал из шкафа папку, вроде тех, в которых у них хранились дела. – Здесь все написано.
Алиса машинально взяла её, попрощалась и вышла.

***

– Лучший момент сегодняшнего дня, – прошептала Эмелин, вытягиваясь рядом с мужем.
– Ты всегда так говоришь, – усмехнулся Родольфус.
«И обычно не вру», – подумала она, снова ощутив приступ вины. Потому что, стоило произнести «лучший момент», как память подкинула картинку: шершавые стволы высоченных деревьев в старом лесу, теряющиеся в темной воде солнечные лучи и восторженный голос Ника, признающегося ей в любви... то есть, конечно, несущего всякую околесицу! «Какая чушь!» – рассерженная Эмелин быстро заменила это воспоминание другим, знакомым до мелочей: полумрак их спальни, тепло любимого тела рядом, обычная после близости сонная расслабленность...
«Да, так лучше», – решила она.
– Я люблю тебя, – пробормотала. – Только тебя, ясно?
На вопрос «К чему тогда уточнять?» отвечать не стала, притворившись спящей.

***

– Твою же мать! – вырвавшийся из пальцев бокал разлетелся на осколки в тот самый момент, когда в кухне вспыхнул свет. Заспанный Невилл стоял на пороге и держал палочку наизготовку.
«Будто война до сих пор не закончилась», – подумала Алиса и машинально забормотала что-то успокаивающее.
– А-а… Это ты, мам?.. – с явным облегчением отозвался он и принялся наводить порядок:– Репаро! Ассио! Эванеско!

Молча смотрела, как сын ставит на стол целый бокал, убирает лужицу коньяка на полу. И больше всего на свете желала, чтобы он поскорей убрался, чтобы не расспрашивал ни о чем.

– Мама... – Ну вот, началось! – Ты всегда так поздно возвращаешься...
– Все в порядке, не волнуйся. Очень много работы.

Замялся, будто не знает, как продолжить. «Что, сынок, трудно воспитывать такую большую девочку? Так и не нужно! Просто уйди, прошу, мне никто не нужен, я...»
– Ты плохо выглядишь, и вообще... – опять замолчал. «Мерлин, как надоели все эти, которым меня жалко! Скоро сама себя жалеть начну!» – Мама, ты нездорова? – «Ты не представляешь, насколько!»

– Все в порядке, сынок. Не волнуйся, правда, – Алиса взлохматила его волосы. «Надо же, в детстве совсем беленьким был. Сейчас потемнел и седины полно. А ведь ещё тридцати нет. Чёртова, чёртова жизнь». – Со мной все в порядке. Ты иди спать, ладно?
Невилл нерешительно кивнул. Повозился у холодильника, чем-то похлюпал и наконец, вышел.

Алиса опустилась на табурет. Ещё один ненужный, горький разговор. И с кем! С самым близким, самым дорогим человеком! Или… с тем, кто должен для неё таковым быть? Мерлин, так больше нельзя! С этим обязательно надо что-то делать, если не ради себя, то хотя бы ради Невилла. Тем более, сейчас она знает, что именно с ней не так. А значит, и решение найдёт.

«Справимся, разберёмся, и не с таким справлялись, – шептала она, вновь наполняя бокал. Выпила залпом. Горло обожгло, зато по телу разлилось приятное тепло, а все проблемы и огорчения отодвинулись и будто уменьшились. – Интересно, если выпить ещё… Может, они совсем уйдут?»


@темы: оригинальные персонажи, низкий рейтинг, макси, Родольфус Лестрейндж, Невилл Лонгботтом, Поттериана, Возможность выбора, Алиса Лонгботтом, "Заморские гости"

Комментарии
2011-02-17 в 21:21 

katerson
Невыносимых людей не бывает - бывают узкие двери ©
Ах, Алиса-Алиса.
вот воистину "лицом к лицу лица не увидать..."

2011-02-17 в 22:33 

vlad.
Собственно, это всё
katerson

вот воистину "лицом к лицу лица не увидать..."
Ты к чему? :wow:

2011-02-18 в 08:16 

katerson
Невыносимых людей не бывает - бывают узкие двери ©
vlad_

к семье ее, они совсем не видят, что ей плохо?

2011-02-18 в 10:57 

Mrs N
Не люблю, когда меня хвалят: всегда недооценивают! (с)
Так Эме с Ником практически ровесники получается. :) Вот и общая тема. :)
Алису жалко.Втюрится и обломается. Надо ей этого...одноклассника-начальника Р...(не помню как его) подогнать что ли.Или ещё кого. :D

2011-02-18 в 18:15 

vlad.
Собственно, это всё
katerson , а кому там видеть? И когда? Она же дома почти не бывает, да и семья у нее - те еще психолухи. Вон сын, вроде, заметил, так она его вежливо посылает. :(

Mrs N , ага, ровесники. (плюс-мину двести лет в их возрасте вещь несущественная :gigi: ) И равенкловцы. И работали над одной и той же проблемой :lol: В общем, точек соприкосновения больше, чем нужно.

Втюрится и обломается.
Ну почему? Это же Руди признается, что ему приятно с ней за ручки держаться. И они тоже ровесники. И общие воспоминания, какие-никакие...

2011-02-27 в 19:13 

blue fox
Синий Лис
В возрасте руди - ровесница это от тоски, неуверенности в себе, или жалости к ровеснице, ну или первая любовь - незакрытый гештальт(что явно не тот случай) . Несерьезно и не надолго:( умная алиса это понимает как никто другой:(

2011-02-27 в 20:16 

vlad.
Собственно, это всё
blue fox , в целом, все правильно. :)

Хотя бывают, наверное, и исключения. Смотрела я как-то фильм, где герой от молодой жены ушел к ровеснице, такой же бабульке, потому что с ней - интереснее и вообще как-то комфортней. Но, будем, надеяться, это не наш случай. :gigi:

     

Книжные полки

главная